Радищев
Шрифт:
И вот в вихре этой показной, фальшивой, противоестественной жизни жил юноша Радищев. Что получал он от этой жизни? Чем она могла внутренне обогатить его?
Соприкосновение с ложью и фальшью придворной жизни могло только укрепить такого юношу, как Радищев, в тех пока еще неясных стремлениях и мыслях, которые он вывез из Москвы, из среды Аргамаковых и их круга, — мыслях об общественном долге, о несправедливости постыдного рабства.
Здесь, в Петербурге, при дворе, Радищев впервые увидел и понял, каким беспощадным должно быть крепостное рабство, чтобы выжать из полуголодных, разоренных мужиков те огромные деньги, которые шли на удовлетворение капризов
Постоянно находясь при дворе, Радищев имел возможность наблюдать здесь такое, что очень немногим дано было видеть собственными глазами и о чем он впоследствии с гневом и ненавистью расскажет в своей героической книге.
Корпус пажей был образован всего за три года до зачисления в него Радищева, в 1759 году, по «версальскому» образцу. В пажи велено было определять «исключительно детей дворянских достоинств».
План обучения пажей, необычайно обширный, чуть ли не всеобъемлющий, был составлен академиком Миллером.
Молодые дворяне должны были воспитываться в пажеском корпусе в «истинной любви к добродетели» и в «омерзении к порокам». Обращаться с пажами предписывалось «скромно и неогорчительно». Разумеется, эти умилительные идеи воспитания были столь же фальшивы, как и вся придворная жизнь.
Нравы в корпусе были грубые. Нередко омерзение к порокам и любовь к добродетели внедрялись в сознание пажей обыкновенными розгами. Один из пажей, находившийся в корпусе несколькими годами позже Радищева, вспоминал в своих записках, что пажей нещадно секли розгами за замаранную одежду и строго взыскивали с них, если при смене блюд за царским столом они неосторожно звенели серебряными тарелками, чего императрица терпеть не могла.
По плану Миллера пажей предполагалось обучать всему на свете: математике, арифметике, геометрии, тригонометрии, геодезии, фортификации, артиллерии, механике, философии, естественному и народному праву, истории, географии, генеалогии, геральдике [46] , юриспруденции, церемониалам, сочинению «коротких и по вкусу придворному учрежденных комплиментов»…
Всю эту премудрость преподавал один единственный педагог, какой-то всезнающий французик Морамбер. Как он управлялся со всеми науками — можно себе представить!
46
Генеалогия — изучение родословных дворянских семей. Геральдика — искусство составления и истолкования гербов.
Впрочем, пажи не столько обучались наукам, сколько «служили» при дворе. Они были на побегушках у императрицы, исполняли ее мелкие поручения, прислуживали за обедами и ужинами, — принимали от лакеев блюда и подносили их к царскому столу, стояли при каретах. По существу, это был штат «благородной прислуги».
В обязанности пажей вменялось переводить с французского языка комедии и составлять так называемые «экстракты» — излагать краткое содержание пьес. На одной из программ придворного спектакля сохранились имена Радищева и его товарища Челищева, составивших «экстракт» комедии Пуассона [47] .
47
Пуассон (1633–1690) — французский актер и второстепенный драматический писатель.
Императрица Екатерина сердито называла пажей «шалунами и невеждами». Молодые
Представим себе худенького, большеглазого подростка, оторванного от дома, который он любил, лишенного ласки и семейного уюта, и мы поймем, как Радищев был одинок в этом новом для него, блестящем и суетном мире. Не одну слезу пролил он тайком по ночам, тоскуя и томясь в чужой ему среде.
Сама по себе жизнь при дворе, конечно, не могла способствовать духовному росту молодого Радищева. Трудно сказать, к чему привела бы его эта жизнь, если бы не его душевные силы и крепость, о которых теперь уже можно говорить с достаточным основанием, поскольку они выдержали такое суровое испытание, как пребывание в пажеском корпусе.
Но вот и светлый луч в этой темной и, конечно, безрадостной жизни: дружба — первая юношеская дружба!
Пребывание в пажеском корпусе и служба при дворе обогатили Радищева дружбой с Челищевым, Рубановским и особенно с Алексеем Кутузовым. Радищев и Кутузов жили в одной комнате, но не одно это чисто внешнее и случайное обстоятельство сдружило их. Их сблизила общность интересов: оба они любили литературу. В жизни они пошли совершенно различными путями, но эту юношескую свою дружбу Радищев пронес через годы учения за границей и впоследствии, несмотря на разлуку, несмотря на глубокую «разность во мнениях», он сохранил, сберег ее на долгие годы.
Дежурства при дворе отнимали у пажей немало времени. В свободные же часы они могли заниматься чем угодно, лишь бы соблюдали при этом известные приличия.
Приличия, очевидно, соблюдались далеко не всеми «шалунами и невеждами». Но Радищев и Кутузов в свободное время занимались чтением, дружескими беседами и спорами, пробовали свои силы в литературе. Уже в это время они проявляли горячий интерес к новым учениям о жизни и человеке, проникшим в русское общество в 60-е годы XVIII столетия.
«Властителями дум» культурного мира в то время были Вольтер и Руссо. Эти писатели проповедывали новое учение о природе, о человеке и обществе.
Разрушительная критика Вольтера церковных предрассудков, тормозящих прогресс человечества, критика феодальных привилегий, страстный протест Руссо против общественного неравенства и эксплоатации увлекали сердца людей.
Вместе со всеми передовыми русскими людьми юноши пережили горестную утрату для русской науки и литературы: 4 апреля 1765 года умер Ломоносов…
Интерес молодого Радищева к литературе, пробудившийся еще в Москве, в семье Аргамаковых, не только не угас в Петербурге, но окреп еще сильнее. Содействовала этому не только дружба с Алексеем Кутузовым, но и до известной степени новая «мода» в придворных кругах. Теперь для успеха при дворе и в «обществе» требовалось уже знакомство не с последней парижской модой, а с новейшими произведениями литературы. Прислуживая во дворце, Радищев мог видеть в покоях императрицы новые книги, рукописи, принадлежащие ее перу. Многие вельможи, которые до того не проявляли заметного интереса к науке, литературе и прочим высоким материям, теперь, подражая и угождая «просвещенной монархине», также принялись устраивать в своих дворцах библиотеки и картинные галлереи, чтения новых произведений и постановки модных пьес. Это была всего лишь одна сторона придворной жизни, — Радищев знал и другие!..