Радикс
Шрифт:
Мецгер помнил один случай, превзошедший все остальные. Некий британский журналист взял на улице интервью у матери-одиночки, и она не самым лестным образом высказалась о режиме генерала. Той же ночью Веронику Пиньера арестовали, увезли из дома, где остались дети. Ее поместили в тесную камеру в Ла Монеда, во дворце чилийского президента.
Через несколько дней она предстала перед Рохасом, и тот избивал ее резиновым шлангом. Затем применяли электрошок — по три раза на дню, до тех пор, пока у Вероники не начались судороги. Потом диктатор распорядился привести ее сыновей, двух маленьких мальчиков, чтобы те наблюдали за мучениями матери. Они смотрели,
Если бы проводились Олимпийские соревнования по пыткам, размышлял Мецгер, генерал бы с ног до головы был увешан золотыми медалями. Миллионы людей со всего мира требовали суда над палачом, все, кроме американских спецслужб. ЦРУ вело тщательный учет всех его преступлений против человечности, но не трогало, поскольку генерал был союзником в борьбе с коммунистической угрозой в Южной Америке.
Теперь же ему перевалило за восемьдесят, и здоровье пошатнулось. Ему все же удалось избежать ареста в Лондоне после вынесения решения о его экстрадиции на родину. Но никакого суда над ним не будет. Ни влиятельные и богатые друзья генерала, ни ЦРУ не смогут остановить Мецгера. Убийце было плевать на нарушения прав человека. В какой-то степени он даже восхищался способностью этого старикана превратить пытки в искусство. Только за последние десять лет на Рохаса было совершено четырнадцать покушений. Сегодня цепочке этих неудач будет положен конец.
Мецгер подошел к окну. В призрачном лунном свете вырисовывались очертания Итальянских Альп. Интересно, о чем думал Рохас, когда смотрел на эти заснеженные вершины? Мог ли вытеснить этот мирный пейзаж горестные и одновременно сладостные воспоминания о Чилийских Андах?
Из коридора, ведущего к спальне, послышались голоса. Мецгер спрятался за шторой.
На фоне дверного проема возникли силуэты двух мужчин, болтавших по-испански. Вспыхнул свет, ярко осветив просторное помещение, и мужчина по имени Кристобаль принялся обыскивать спальню. Вдыхая запах шелка от прилипшей к лицу шторы, Мецгер наблюдал за тем, как охранник проверяет окно. За штору он не заглянул. Кристобаль объявил, что в спальне чисто, затем заверил генерала, что он будет начеку. Рохас пожелал ему спокойной ночи и затворил дверь. Мецгер остался наедине с генералом. Наконец-то!
Откуда-то издалека донесся звон церковных колоколов. Убийца прождал диктатора несколько часов. И вот теперь находившийся в нескольких футах от него Рохас накинул на полное тело махровый халат. Затем уселся в кресло, закурил сигару, отпил глоток дорогого бренди. Мецгер покачал головой. Хватит ждать! И вышел из-за шторы.
— Buenos noches, Senor General, [12] — приветствовал он старика на вполне сносном испанском.
12
Доброй ночи, сеньор генерал.
Рохас вскочил на ноги, выронил сигару. Мецгер махнул зажатым в руке пистолетом, приказав ему сесть. Генерал выглядел таким маленьким и жалким. И ничуть не походил на монстра.
— Вы кто? — спросил Рохас.
— Я твоя смерть.
Генерал захихикал:
— Ошибаешься. Это я смерть.
— Для
— Лицо не знакомо. Ничего не говорит.
— Твой зять меня знал. — Он поднял все еще дымящуюся сигару, секунду-другую разглядывал ее. — Восемь лет назад твой помощник нанял меня убить Винсента. Уверен, твоя дочь этого не забыла. И не простила. Небось, до сих пор на тебя злится?
Только тут на лице Рохаса отразилось беспокойство.
— Мецгер? Ты, что ли?
— Он самый. Только что из ада.
Старик указал на дверь:
— У меня есть охранник. Кристобаль служит мне верой и правдой много лет. Многие пытались меня убить. Но Кристобаль их остановил.
— Я не боюсь Кристобаля.
— Издай хоть звук, и он напугает.
— Ну, если настаиваешь. — Мецгер прицелился в телевизор и выстрелил. Всадил пулю прямо в экран, тот вспыхнул, брызнули осколки стекла. Генерал обернулся к двери.
— Ну, видишь? Он ушел, — сказал Мецгер. — Это я попросил Донату навестить Кристобаля.
— Кто такая Доната?
— Шлюха, — улыбнулся Мецгер. — Но красивая шлюха. И лично я понимаю Кристобаля. Храбрость в сердце, преданность на уме, но когда видит красивую женщину, его поступками управляет другой орган.
Мецгер бросил сигару на колени Рохасу. Тот смахнул ее на пол. Чертыхаясь, осмотрел след от ожога на вялом старческом бедре.
Мецгер начал привязывать его к креслу.
— Я очень богат. — Рохас поднял на него грустные глаза — точь-в-точь, как у побитой собаки. — Сколько? За то, чтобы оставить меня в покое? Назови цену.
— Я уже назвал цену. И мне заплатили. И эти люди будут очень разочарованы, если я тебя не прикончу.
— Неважно, сколько они там заплатили. Я удвою эту сумму. Утрою.
— Сегодня ты заплатишь жизнью. Ничем больше.
— Не могу приветствовать такой подход, сеньор Мецгер.
— А я не могу тратить время на пытки. Хотя с удовольствием бы тобой занялся. Но у меня самолет. Должен вылететь в Соединенные Штаты, там у меня еще один заказ.
— И кто же он?
— Полагаю, вреда не будет, если скажу. Я все равно говорю с мертвецом. Меня наняли убить Джона Бринстона.
— Что, такая важная персона?
— Да, хотя он сам этого не понимает. Просто человек, который слишком много знает. А такие люди всегда опасны.
— Политик?
— Ученый.
— К чему убивать ученых? Они все равно ничего не значат, ничтожества, — усмехнулся Рохас. — И кто же Платит за убийство этого самого Бринстона?
— Один очень влиятельный человек. Называет себя Рыцарем.
Рохас сощурил один глаз:
— За мое убийство тебе тоже заплатил этот Рыцарь?
— Помнишь Веронику Пиньера? — спросил Мецгер, затянув последний узел. — Как-то давным-давно, одной чудесной чилийской ночью, ты избивал ее. Пытал током. Потом позвал ее сыновей, чтобы дети видели, как умирает мать.
Генерал расхохотался:
— Да, той ночью она получила хороший урок.
— И ее сыновья тоже. Им удалось бежать из страны. Потом мальчиков усыновила одна британская семья. Сегодня сыновья Вероники Пиньера богаты. И жаждут мести.
У Рохаса задрожали губы.
— Как я уже сказал, времени на то, чтобы организовать здесь пыточную камеру, у меня нет. Прошу за это прощенья у твоих бесчисленных жертв. Но твои методы я успел изучить. Ты был настоящим мастером пыток — лишал сна, мучил шумом, подвергал полной изоляции. Даже гипноз применял. Но на все это нужно время. А у меня его нет.