Ради тебя
Шрифт:
– Я хочу, чтобы на этот раз Тильда сама выбирала. И понимала, чем это грозит.
– Кого выбирала? Тебя, что ли? Малознакомого мужика, которого она десять лет не видела? Тебе не кажется, между двадцатилетним, правда, героическим молокососом и нынешним господином Крайтом есть небольшая разница? Крохотная такая, невидимая почти. Размером с дом. Это ты у нас на всю голову ушибленный, но она-то нормальная. У малышки давным-давно своя жизнь.
– Не называй её так!
– грохнул кулаком по подлокотнику Карт.
Подлокотник крякнул, но привычно выдержал.
– Оставь ты её
– Заткнись, - буркнул Карт.
– Да как скажешь, командир. Эх, молодость, молодость. Романтика, поэзия, мечты, луна, стишата собственного сочинения под подушкой. Знаешь, вот поэтому я на самом деле скучаю. Впрочем, ты, наверное, тоже. Хоть и живой.
– Ты с Тильдой этого бреда не неси. А то мигом на Небе окажешься.
– А ты даже не на моём месте, а со мной. Психов в спириты не берут, тем более после трибунала. Слушай, до меня дошло, почему вы так друг другу подходите! Вы же оба как орехи.
– Земляные?
– Твёрдые. Не дай Небо где щёлочка будет. Не-е, как яйца: сверху гладенько и крепенько, а внутри болтушка. Вот только когда двое в водолазных костюмах в одной постели оказываются, это, наверное, жутко неудобно.
– С загибами логики ты явно перебарщиваешь.
– Да что тут непонятного? Просто поговори с ней!
– И что я сказать могу?!
– Крайт, не прикидывайся большим кретином, чем ты есть на самом деле. Что настоящий офицер может даме сказать? «Я тебя люблю, пошли делать потомство!». И не надо больше никаких «логичных и единственно правильных решений» вместе с муками выбора. Чего тебя так и тянет всё усложнять?
– Это тебя тянет всё упрощать.
– Слушай, друг, а ты хоть раз признавался ей?
– мученически вздохнул Грег.
– Признавался. Однажды.
– И что?
– И ничего. В итоге она вышла замуж за этого слизняка.
– Небо! Кто о чём, а Крайт страдает! Вот что я тебе скажу, командир. Право выбора и уважение чужого мнения, особенного женского, это очень достойно и современно. Прямо-таки передовая точка зрения, и очень колониальная. Вот только иногда стоит и попроще быть, попримитивнее: за волосы - и в пещеру. Гарантирую, всем легче станет.
– Может и так. Только я пришёл к другому выводу.
– Великая ночь! Да чтоб тебя демоны вместе с твоими выводами отодрали!
– Конец связи, - согласился Карт, снимая переходник.
***
Одиннадцать лет назад
Cобачонку Тиль увидела, когда на обрывчик выехала. Вернее, поначалу-то она и не поняла, что это такое бултыхается: дядюшкин охотничий жеребец артачился, недовольно ногами перебирал, норовя податься боком. На месте-то его удержать уже мучение, а уж разглядывать, что там коричневую воду баламутит совсем недосуг. Но потом всё же рассмотрела круглую головёнку
Вот когда это всё увидала, тогда её из седла и вымело, только поводья через шею жеребца перекинула, чтоб тот сдуру сам себе не навредил. С обрывчика Тиль тоже прыгнула не думая: и рассуждать некогда, да и знала, что под глиняной ладонью довольно глубоко, а высоты почти и нет - ноги не переломаешь.
Одного госпожа Крайт не учла - оглушающе-ледяной воды.
Река будто пасть над макушкой захлопнула, разом выбив из груди весь воздух. Вздувшийся пузырём подол амазонки облепил руки, спутал не хуже верёвок, а тело - наверное, больше с испуга, чем от холода - обернулось деревяшкой, как и управлять-то им не сразу сообразишь. Тиль распахнула рот, словно рыба, жижа, тухло воняющая тиной, хлынула в горло, в нос, даже, кажется, в глаза и...
Девушка вынырнула, вылетела, как пробка из бутылки, натужно откашливая воду, которая всего-то до груди и доставала. Тильда крутанулась налево, направо, пытаясь понять, где обрыв, где щенок, разгребая руками опавшие листья, прибиваемые усиливающимся с каждым мигом потоком к берегу. А течение, между прочим, уже чувствовалось, пыталось тащить, путалось водорослями в онемевших ногах.
Щенок больше не скулил и лапами не бил, может, и вообще не шевелился, над водой только нос и лоб виднелись.
– А чтоб вас всех!..
– выругалась Тильда, и даже Вечную ночь помянула, оглядываясь, пытаясь найти подходящую палку, чтобы подцепить кутёнка.
И тут же сообразила: цеплять его не за что. Пришлось брести, едва переставляя ноги-столбы, подгребая руками. А потом и почти плыть, путаясь в чугунных складках юбки, отплёвывая тину вместе с водой, плохо соображая, что делает.
Как она на берег выбралась, Тиль не помнила - хоть умри. Кажется, лежала на траве, пытаясь сообразить, что надо сделать, чтобы дышать научиться и очень боясь раздавить щенка, которого за жакет сунула. Вроде над головой громыхало, а она шла. Дальше Тильда снова плыла или ей только это казалось? Наверное, всё-таки просто ливень хлынул, и неповортливо-кукольному телу мерещилось что-то своё.
Следом пришёл бред и голоса. Девушка вдруг очутилась в воздухе, легла на него, как на постель и сверху ничуть не хуже грома лязгнуло: «Нашёл, она здесь!». Следом пришло вялое удивление: откуда тут взялся Карт, ведь он на континенте? Но мысли тут же смыл жар, и почему-то правому боку было особенно горячо, просто углями жгло. А дальше одни обрывки, голоса в темноте.
«Если верить новым теориям, то такие действия свидетельствует о глубинной детской травме. Как мы видим, пережитое несчастье толкает барышню на необдуманные поступки и...» - голос дребезжит, как стекло в паровозном купе, прилипчиво жужжит назойливой мухой.