Ради милости короля
Шрифт:
Гуон беспробудно пил почти три дня – с тех пор, как согласился отказаться от всех притязаний на графство в обмен на два рыцарских надела. Похоже, он считал, что, если напьется до бесчувствия, его согласие станет недействительным. Не мог с ним смириться – и все же был вынужден. После лондонской коронации Иоанна, графа Мортена, все будет кончено. Их единокровный брат получит графство Норфолк и все свои поместья в вечное владение. Гуон должен был скрепить свое согласие подписью, но вместо этого спрятался в графине с вином.
– Я никому не подчиняюсь, – возразил Уилл. –
– Ты никуда не поедешь, – повторил Гуон и зигзагами направился к графину, чтобы налить себе еще вина.
– Гуон… – произнесла Гундреда, сидевшая в тени у камина с нетронутым шитьем на коленях. – Тебе нужна ясная голова. Невозможно думать, когда в животе плещется столько вина.
– А может, я не хочу думать, матушка! – набросился на нее Гуон. – Если бы в былые времена вы сделали для нас больше, мы бы не оказались в таком положении.
Гундреда опустила голову и печально вздохнула.
Уилл с презрением разглядывал брата. Пелена давно упала с его глаз, и он видел ситуацию со всей ясностью, которой недоставало пьяному Гуону.
– Если бы вы сами в былые времена сделали больше, чтобы убедить людей, что вы достойный кандидат, все могло повернуться иначе, – с раздражением произнес Уилл. – Когда наш отец умер, между вами и Роджером не было особой разницы, но Роджер показал себя с лучшей стороны, а вы – нет.
Уилл говорил чудовищные вещи, и они словно заполнили всю комнату, слетев с его языка. В ответ Гуон вздрогнул, его лицо потемнело, как будто вспышка Уилла выбила воздух из его легких. Он открывал и закрывал рот, но ничего не мог произнести.
– Мне больше нечего здесь делать. – Уилл зашагал к двери. – Я еду в Лондон, чтобы покончить со всем этим.
Гуон метнулся за ним, схватил за руку и развернул:
– Не поворачивайся ко мне спиной, бесхребетный трус!
Уилл стряхнул его резким движением, в котором сквозило отвращение.
– Это не я не способен посмотреть в глаза реальности, – парировал он. – Я достаточно долго пробыл вашей тенью! Теперь я сам себе господин!
Подхваченный волной решимости, он поднял защелку и начал спускаться по внешней лестнице на конный двор, крича, чтобы привели его лошадь. Он услышал, как Гуон выругался за его спиной и странно закашлялся. Уилл поспешно обернулся и увидел, как его брат шатается наверху лестницы. Под удивленным взглядом Уилла Гуон запнулся и схватился за грудь.
– Я убью… – Он так и не завершил угрозы, поскольку рухнул на ступени, словно мешок с картошкой, и пересчитал несколько верхних, прежде чем перевалиться через край и удариться о землю в двадцати футах внизу.
У Уилла тоже перехватило дыхание. Мгновение он не мог пошевелиться, а затем, спотыкаясь, сбежал по лестнице, призывая на помощь. Когда он добрался до брата, душа уже покинула его тело. Губы Гуона были синими, лицо багровым, а на чулках и котте расплывалось темное пятно, поскольку на пыльные плитки вылилось не меньше графина вина из расслабленного мочевого пузыря. Сердце Уилла колотилось вдвое чаще, чем обычно.
– Пошлите
Он прижался ухом к груди Гуона, хотя знал, что это бесполезно, и положил пальцы на точку на горле, где под кожей должна биться кровь, но ничего не нащупал. Дрожа, Уилл закрыл вытаращенные глаза и разинутый рот Гуона. Господь всемогущий! Что за конец, что за постыдный, глупый, бездарный конец! Слезы обожгли его глаза, и он вытер их пальцами, которыми только что смежил веки Гуона. Уилл снял плащ, накрыл тело брата и поднялся по лестнице обратно в комнату, чтобы сообщить новость матери… и наконец взять бразды правления в свои руки.
Глава 40
Ида смотрела на торт из сахара, миндаля и теста. Кондитер создал копию лондонского Тауэра со всеми его зубцами и башенками и даже со знаменами на стенах. Маленькие марципановые лодочки с веслами из карамельных нитей плыли по чудесному изображению реки Темзы. Ида не видела подобного произведения кондитерского искусства, даже когда жила при дворе в роли любовницы Генриха. Хорошо бы заказать такое диво для следующего пира во Фрамлингеме.
Марципановый торт украшал женский стол в Уайтхолле после коронации Иоанна в главном кафедральном соборе перед гробницей Эдуарда Исповедника. Согласно обычаю мужчины пировали в главном зале отдельно от своих матерей, жен и дочерей.
Ида украдкой огляделась, но тут же посмеялась над собой. Она графиня Норфолк и жена королевского сенешаля. Чего ей бояться? Кто ее осудит, если она возьмет пару кусочков торта, чтобы отнести своим детям на Фрайди-стрит? Направившись к великолепному сооружению с салфеткой наготове, она заметила, что Изабелла Маршал, недавно ставшая графиней Пембрук, собирается провернуть то же самое. Ида поймала ее взгляд, и обе захихикали.
– Чего у нового короля не отнимешь, так это умения выбирать превосходных кондитеров, – пошутила Ида.
Изабелла присвоила одну из лодочек. Ида выбрала пару лебедей и кусочек башенки с мастерски прорезанными бойницами.
– Лебеди напоминают мне о Фрамлингеме. – Она аккуратно упаковала добычу в салфетку и тоскливо добавила: – Как и этот обломок кладки.
Глаза Изабеллы сверкнули весельем и сочувствием.
– Мне скоро предстоит то же самое, поскольку Уильям собирается построить новую крепость в Пембруке.
– Я слышу молотки каменщиков даже во сне, – закатила глаза Ида. – А во рту стоит привкус пыли с прошлого лета. Одиннадцать лет строительства, а замок до сих пор не построен, словно Лондонский мост.
– Но рано или поздно это будет великий замок, жемчужина в короне графства.
– Да. – Ида сумела ответить беспечным тоном, хотя у нее имелись определенные сомнения в великолепии Фрамлингема. – Новый дом прекрасен, а сад обещает стать чудесным, когда все вырастет.
Ида и Изабелла завели приятную беседу о цветах и меблировке, но, когда тема была исчерпана, Изабелла предложила новую.