Рабыня страсти

Смолл Бертрис

Бросая в чашу платок, он сказал:

— А теперь одним пальчиком коснись той чувствительной жемчужины, что скрывается в твоем тайничке, Зейнаб.

Он наблюдал за тем, как она, поначалу робко, а затем, осознав, на что способна сама, все более смело ласкала себя. Когда тайник увлажнился и стал сочиться жемчужной влагой, он схватил тонкое запястье. Притянув ее руку к своему рту, он поймал губами влажный пальчик:

— Твой сок такой пряный, мое сокровище… У нее захватило дух, но он улыбнулся ей своей обезоруживающей улыбкой, от которой сердце ее бешено забилось. Она почувствовала, что вот-вот

лишится чувств. Тут он оседлал ее, оказавшись поверх нежной груди.

— Теперь заложи руки за голову, — скомандовал он.

— Зачем? — вся ее показная покорность тотчас же улетучилась. Нет, она, конечно же, хотела довериться ему, но ее полнейшее невежество рождало панический страх.

— Просто это исходная позиция для следующего упражнения, мое сокровище. И не нужно бояться, — терпеливо объяснил он. Склонившись над нею, он подпер плечи девушки подушками. Затем, приподняв свой член — Зейнаб заметила, что он несколько увеличился в размерах, — сказал:

— Открой рот, Зейнаб, и прими его. Ты станешь пользоваться язычком, чтобы возбудить меня, но держи зубки подальше: ты ни в коем случае не должна сделать властелину больно! Ну а когда попривыкнешь, то поучимся сосать… Я скажу тебе, когда остановиться.

Девушка отчаянно замотала головой.

— Не могу… — прошептала она, пораженная, но вместе с тем и зачарованная таким поворотом дела.

— Можешь, — тихо, но твердо возразил он.

— Нет! — решительно объявила она. — Нет!!! Карим не стал спорить, просто зажал двумя пальцами ее точеные ноздри. Лишенная таким образом воздуха, Зейнаб открыла рот, и член Карима тотчас же проскользнул меж ее губ. Одновременно он разжал пальцы.

— А теперь принимайся нежно ощупывать меня язычком, мой цветочек. Нет, не убирай руки из-за головы — в противном случае я велю Доналу Раю выпороть тебя. Помни: покорность, покорность и еще раз покорность!

Казалось, она целую вечность лежала в оцепенении, ощущая у себя во рту ЭТО и не зная, как с ЭТИМ обойтись… Затем любопытство победило девичий язычок, до поры забившийся вглубь, принялся ощупывать нежную плоть. Он наблюдал за нею» из-под полуопущенных век, чуть дыша. Это было трудное испытание… Она робко лизнула. Потом снова. Глаза их встретились.

Карим кивнул, воодушевляя ученицу:

— Так, так, мое сокровище! Не робей! Язычок твой не причинит мне боли. А теперь проведи им вокруг головки.

…Во вкусе, который ощутила Зейнаб, не было ничего отталкивающего. Чуть солоновато — и только. Страх понемногу улетучивался. Постепенно она забрала член в рот поглубже, и язычок принялся путешествовать вкруговую.

Девушка почувствовала, что орган постепенно увеличивается в объеме…

— Теперь попробуй пососать, — напряженно скомандовал Карим.

Она повиновалась и неожиданно обнаружила, что происходящее захватило ее. Карим приглушенно застонал, Зейнаб обеспокоенно взглянула ему в лицо. Глаза учителя были закрыты, черты слегка искажены… Он изнывает от страсти и наслаждения! Девушка изумленно осознала, что сейчас она хозяйка положения. Она, а вовсе не Карим! И это сознание, сознание сладкой своей власти, подарило ей прилив бодрости и сил.

— Остановись! — прозвучал приказ. Он вновь зажал ее ноздри и извлек наружу напряженный член.

Увидев

его размеры, Зейнаб округлила глаза.

— Я что-то сделала не так? Тебе неприятно? — Она вновь заволновалась.

— Нет, — он тяжело рухнул на постель рядом с нею и принялся согревать ее тело лобзаниями. Она вздохнула с облегчением, и тело ее выгнулось ему навстречу, когда он сомкнул губы вокруг ее соска. Он слегка посасывал его, покусывал, а затем поцеловал. Одна его рука скользнула по шелковому животу, оказалась между ногами девушки.

Палец нашел чувствительную жемчужину и принялся поддразнивать ее.

— Я хочу тебя, — сказал он. Пальцы его постепенно углублялись в ее тело. — Ты юна и невежественна, мой цветочек, но ты рождена, чтобы стать Рабыней Страсти!

Прикосновения пальцев воспламенили ее кровь, она изнывала от желания вновь ощутить его в себе. Он подразнивал ее, и жемчужный сок любви тек по его пальцам.

Губы его прильнули к ее рту горячим поцелуем, которому, казалось, не будет конца. А рука не прекращала движений.., и вот девушке показалось, что она вот-вот неудержимо закричит. Все тело горело и томилось желанием. Она чувствовала какую-то тяжесть в животе и груди, казалось, они вот-вот лопнут, и наружу брызнет сладкий густой сок, словно из надломленного граната…

— Пожалуйста! — в полубеспамятстве бормотала она.

— «Пожалуйста» — что?

— Пожалуйста! — повторяла она, как заведенная.

— Рабыня Страсти никогда не молит, хотя для господина лестно, что он возбудил в ней желание, — заметил он. Потом накрыл ее своим телом и глубоко вошел в нее, издав сладкий стон.

Крик восторга, вырвавшийся из груди девушки, увенчал его усилия. Казалось, он заполнил ее до отказа «— внутри у нее все горячо пульсировало. Она задыхалась…

— О-о-о, мой господин, ты убьешь меня своими ласками… — простонала она.

— Чудесно, мое сокровище! — похвалил он ее. Ягодицы его ритмично сокращались в такт движениям мужской плоти в нежном теле.

Она крепко опоясала его ногами. Стройные руки обвили мощную шею.

— Не останавливайся! — умоляла она. — Как это сладко? А-а-а-ах, я умираю!

— Ты спешишь, Зейнаб. Опять торопишься… Ты должна вновь воспламениться, ведь я еще не удовлетворен. Помни, сперва твой господин должен вкусить наслаждения, и только потом ты сама.

— Я не могу… — голос ее звучал слабо.

— Нет, можешь! — настаивал он, и вновь стал безумствовать над ее телом.

— Нет! Нет! — она попробовала освободиться из железных объятий, но вдруг тело ее выгнулось и соски прижались к его груди:

— А-а-а-ах! А-а-а-а-ах! — рыдала она, это повторялось вновь — к ее невероятному изумлению. И ощущение было даже сильнее, нежели минуту назад. Неужели ее столь легко удовлетворить? Ногти девушки впились в спину мужчины, волна вожделения захлестнула ее снова.

— Ах ты, маленькая шлюха! — прорычал он ей на ухо и, склонив голову, впился в ее грудь обжигающим поцелуем. Он был почти на вершине, но она преградила ему путь, ее вожделение заставляло его вновь проделывать путь, словно мифического Сизифа… Он толчками проникал в нее все глубже и глубже, до тех пор, пока движения его не превратились в яростные отрывистые толчки… Взрыв…