Рабыня страсти
Шрифт:
Пройдя по освещенной дорожке, он взялся за ручку двери, повернул ее и ступил в темную спальню. Здесь огни не были зажжены — лишь из окошка лился таинственный лунный свет. Ноздри его уловили запах роз — удивленный, он понял, что весь пол щедро усыпан розовыми лепестками. Когда он наступил на них, запах стал сильнее. Он улыбнулся. Да, ему прислали явно не робкую и беспомощную девственницу… Умница Хасдай! Он избрал ему в жены женщину. И женщину опытную.
Вдруг кто-то подошел к нему сзади — две тонкие и гибкие руки обвили его.
— Добро пожаловать домой, мой господин! — дремотный страстный шепот завораживал, обволакивал… Тонкие пальчики умело
Он ощутил, как нагое теплое тело прильнуло к нему, а маленькие ручки ласкают его тело нежными чувственными движениями. Пышная грудь, округлый живот, упругие бедра — он безошибочно угадывал все это… А когда нежные губы коснулись его шеи, он вздрогнул от наслаждения — собственные ощущения потрясли его. Этого он никак не ожидал! Ее смелые и чувственные касания воспламеняли его кровь…
— Ты совсем не то, чего я ожидал… — сказал он сдержанно. Женщина рассмеялась грудным хрипловатым смехом. — Уверен был, что мне пришлют миленькую юную деву для продолжения рода, но ты отнюдь не такова… Кто же ты и как твое имя? — Он попытался обернуться.
— Еще рано, мой господин, — послышался еще более таинственный шепот. Зейнаб забавляли прикосновения к его мужскому естеству, уже напряженному и твердому как сталь. Да. Ома ничуть не преувеличила. Карим оградил себя от всех плотских наслаждений — это было очевидно. Она понимала также, что в таком состоянии ей не удастся долее удерживать его от решительных действий.
— Идем… — шепнула она, беря его за руку и ведя к постели, следя при этом, чтобы луна светила ей в спину, оставляя в тени лицо. Она властно опрокинула его на постель, а сама легла подле него на бок, не переставая нежно ласкать…
…Это было восхитительно — и все же его раздражало немного, что он не видит ее лица. Но это не помешало ему нащупать одну ее пышную грудь и начать поглаживать дивный холм. Восхитительная грудь эта склонялась к нему, словно спелый и сочный плод. Женщина замурлыкала от удовольствия, которое дарил он ей своими умелыми касаниями. Как странно его соблазняет незнакомка без лица! Ома говорила, что княгиня очаровательна, восхитительна… А что, если она все-таки безобразна? Губы его сомкнулись вокруг соска. И вдруг ему стало безразлично, какое лицо у этой женщины. Она обладала телом, достойным богини плодородия, а ее повадка сводила его с ума — такого он не испытывал уже многие годы… И если суждено ему жениться не на Зейнаб — что ж, пусть женою его будет эта женщина.
Ручка Зейнаб ласково скользила по его мускулистой груди, стройной талии… Она почти позабыла, сколь красиво тело возлюбленного — и вот теперь пальцы ее «вспоминали» каждую выпуклость и впадинку. Она не сумела удержаться — и вот пальчики ее уже сомкнулись вокруг его напряженного члена и нежно сжали его. Он был горяч и весь трепетал. Непроизвольно она склонилась и сомкнула вокруг него губы. И губы ее вспомнили все… Она наслаждалась им, словно изысканным лакомством — посасывала лизала, проводя кончиком язычка вокруг головки, пока не ощутила, что пальцы мужчины запутались в ее волосах и отстранили ее…
— У меня.., некоторое время не было женщины, — признался он. — С тех самых пор, как погибла моя первая жена. Не медли же, моя призрачная возлюбленная. А когда я утолю первый голод, мы с тобою примемся
— Да неужели? — Она рассмеялась, грациозно опускаясь на него сверху, и в голове Карима мелькнула мысль что смех этот кажется ему до странности знакомым..
Она вобрала его без остатка в свои горячие недра — и несколько раз крепко сжала внутренние мышцы. Затем она принялась двигаться вверх и вниз, поначалу медленно, а затем все быстрее и быстрее…
Руки его накрыли ее дивные груди и страстно сжали их. Она была потрясающа! Она была сказочка! Лишь однажды знал он такую женщину. Лишь однажды… На свете лишь одна такая женщина! Это было невозможно, немыслимо — и все же…
Волосы ее вдруг разметались по плечам. Луна, к тому времени достигшая зенита, заливала комнату серебристым светом. Взор Карима застилала пелена страсти, но он все же увидел эти волосы цвета бледного золота. Он боролся со страстью, стараясь не закрывать глаза, устремив их на лицо, теперь ярко освещенное луной.
— Зейнаб! — вскричал он — и одновременно с этим криком желание его достигло апогея, а соки любви щедро наполнили в потаенные глубины тела женщины.
Аквамариновые глаза, полные слез счастья, устремлены были прямо на него. Она прильнула к нему:
— Я вернулась к тебе. Карим. Я вернулась домой!
ЭПИЛОГ
Зейнаб, княгиня Малики, сидела в летнем саду и смотрела, как играют дети. Шестерым из них она была матерью, а другие семеро были детьми ее лучшей подруги Омы.
Старшему сыну Зейнаб Джафару было почти девять, Хабибу вскоре исполнится восемь… Были еще и пятилетний Абдаль, и Сулейман, которому только что сравнялось два… А их сестричкам-близняшкам Кумар и Субх было по семь лет: они очень походили на мать и ее родную сестру в детстве.
А старшая дочка Омы, единственная девочка в семье Аллаэддина-бен-Омара, уже заглядывалась на Джафара-ибн-Карима. Звали девочку Альула, и она рассказывала всем и каждому, что собирается со временем стать женою наследника князя Малики.
— Она чересчур смела — чтоб не сказать нахальна, — шепнула ее мать своей подруге Зейнаб. Ома стала примерной и образцовой женой. Муж ее наотрез отказался взять в свой дом другую женщину в качестве супруги, хотя в его гареме жили две хорошенькие наложницы. Но обе они были бездетны и таковыми должны были оставаться — это было единственным требованием Омы.
— А мне она кажется забавной… — шепнула в ответ Зейнаб. — Я вовсе не хочу, чтобы Джафар однажды взял в жены покорную и глупую овцу, с которой на стенку полезет от скуки. Альула вполне устраивает меня в качестве будущей невестки, если, разумеется, она придется по нраву сыну. Ведь выбирать-то ему… Он должен жениться по любви — как и мы с тобой.
— Ну да, — Ома кивнула.
Зейнаб умолкла, погрузившись в воспоминания о последних десяти счастливых годах ее жизни. Она вспомнила выражение лица Карима в ту первую их ночь после разлуки, когда луна озарила светом ее лицо, — и на губах ее появилась счастливая улыбка. Он долгое время не верил своим глазам, но когда до него дошло, что это не мираж и не наваждение, он был счастлив сверх всякой меры. Они рыдали от счастья в объятиях друг друга, поминутно клянясь никогда не расставаться. Да, она возвратилась к нему, возвратилась домой… Джафар родился ровно спустя девять месяцев после той волшебной ночи, и вся Малика ликовала вместе со своим князем и княгиней по поводу рождения их первенца.