Рабин Гут
Шрифт:
– Да что я такого сделал? – обиделся Горыныч. – Устроили переполох, а меня крайним выставляют.
– Это мы устроили? – взревел Андрюша. – А матрас мне кто сжег? Не ты? Скажи еще, что это Мурзик со спичками баловался.
– Не знаю, не видел, – пробурчал Горыныч и втянул ноздрями воздух. – А действительно дымом пахнет. Пойду-ка я наверх. Свежим воздухом подышу. Угоришь тут с вами…
– Вот гад! – в сердцах сплюнул Андрюша и бросил на пол остаток матраса, что все еще держал в руке. – Огнетушителя на него нет.
Сон – штука хрупкая. Стоит его чуть-чуть потревожить, и он исчезает, будто
Без лишних разговоров Ровена заставила всю команду приниматься за дело. Аллан с Каутой потащили наверх остатки поповского матраса, Жомов принялся вытирать полы, превращенные им в тарелку с завтраком после игры в юных пожарников. Рабинович подносил ему воду, а Попов как пострадавший пошел разделывать остатки свиной тушки. Себя бы лучше разделал, кабан бешеный!
Нет! Вы не думайте, что я злопамятный. Один раз я даже простил соседского кота, нагло забравшегося к нам в окно и стащившего у меня из миски кусок мяса. Мне в прошлой жизни такая роскошь нечасто доставалась. Не то, что теперь. А тут еще и кот наглый. Поймите, я воспринял такую выходку как личное оскорбление. Лучше бы этот котяра у меня клок шерсти вырвал.
Но я, честное слово, ничего ему плохого не сделал. Просто гавкнул пару раз, и все… Хотя, не выпрыгни он в окно, не очень-то я мог бы поручиться за свою выдержку и гуманное отношение к тем, кто не Рабинович и не немецкая овчарка. В общем, кот умчался с моим мясом, я остался без завтрака да еще и от Сени нагоняй получил за то, что подружку его очередную своим рыком разбудил и до заикания довел.
Но вернемся к нашим баранам. То бишь к свиньям. А если еще конкретней, то к Главному Другу Всех Животных и Ры-ыб Андрюше Попову. Скажите, люди добрые, сколько из меня козла отпущения можно делать? Я же не возражал, когда он лошадей до инфаркта доводил и летучих мышей влет криком бил! За что же надо мной так издеваться?
В свете сегодняшних событий вчерашнее происшествие с отдавливанием хвоста уже не кажется мне таким безобидным и случайным. Если внимательно присмотреться, то в действиях Попова начинает угадываться злой умысел. Этакая диверсионная работа против четвероногих. Даже Горынычу от Попова попадать стало. Словно не трехглавый монстр криминалиста все время от насекомых спасал! С этим нужно разобраться. На досуге.
Тут я заметил, что Сеня начинает усердно шарить глазами по пещере, выискивая, кому бы перепоручить корзину с мусором, которой наградила его Ровена. Та-ак! Пора когти рвать! Мне достаточно того, что в том времени я все время мусор из дома выносил. Еще не хватало такое благородное животное, как я, перед аборигенами унижать. Нет уж, Сенечка, тебе мусор дали, ты его и неси.
И я поспешил убраться из пещеры.
Наверху было прохладно. Солнце еще не поднялось над верхушками деревьев и высвечивало небо багровыми мазками. Прохладный ветерок лениво тормошил листья вековых дубов и тихо шелестел в невысокой траве, создавая иллюзию хорошего кондиционера.
Цикады еще не успокоились и выводили свои
Я принюхался, стараясь уловить все оттенки девственных лесных запахов, коих в скором времени мне будет суждено лишиться. Ноздри защекотал аромат трав, набравших сок. Едва уловимо из пещеры доносился запах горелой соломы и кипящей на огне похлебки. Справа я уловил специфический дух оленя и повернул голову, чтобы определить, где на самом деле эта зверюга притаилась.
Тьфу ты! Лучше бы и не поворачивал!
Надо же такому случиться, что как раз справа от меня и сидел Горыныч. Нет, я, конечно, прекрасно знал, что он там расположился. Но как раз в тот момент, когда я решил выследить оленя, этот трехглавый пожиратель тараканов повернул в мою сторону свою левую башку, которая тут же смачно отрыгнула пару кубометров болотного газа, смешанного с благовониями под названием «смерть фашистским оккупантам»! Естественно, что нюх у меня сразу отшибло. Даже сильнее, чем от насыпанного на след бандита нюхательного табака. Хотя мне и не верилось, что сильнее что-нибудь бывает.
Все мое романтическое настроение вмиг пропало, и я пожелал этому ходячему душителю светлых чувств быть когда-нибудь растерзанным стаей взбесившихся клопов. Презрительно фыркнув в сторону трехглавого монстра, я демонстративно медленно поплелся назад в пещеру. Там хоть поесть что-нибудь дадут.
Я не ошибся, завтрак был уже практически готов. Когда я спускался по лестнице, мне навстречу как раз попался Жомов, поднимавшийся на поляну для того, чтобы позвать нас с Горынычем к столу. Хотя «к столу» – это было сказано слишком громко. Поскольку миска моя всегда у ног Щедрого Хозяина.
Благодарю вас, сэр. Не стоило беспокоиться. Я не голоден, как волк, в смысле, если и сожру что, то никак не меньше буйвола…
Впрочем, на мое ворчание снова никто внимания не обратил. Даже Сеня был настолько занят своей Ровеной, что и не догадался сделать мне замечание. Будто я – не я, а пустое место. Совсем не думает, что мне тоже общения не хватает. Пришлось заорать погромче.
– Аллан, дай псу поесть, – рассеянно скомандовал Рабинович, даже не повернув в мою сторону головы. – А то так пасть свою и не закроет.
Вот и вся любовь! А говорили: «пойдешь в милицию». Говорили: «узнаешь людей». Говорили: «получишь общение»! Лучше бы я пошел в пастухи. Там хоть понятно, что вокруг одни бараны. А тут, посмотришь направо – люд. Посмотришь налево – человече. И только когда заговорят, понимаешь, что все это лишь бараны. Пусть и двуногие. Хотя еще неизвестно, какие из них лучше: парнокопытные или прямоходящие!
Нет! Вы не подумайте, что я злобный. Просто все это время, пока мы здесь (а оно мне показалось вечностью), я и словом перемолвиться ни с кем не мог. Моим друзьям хоть поговорить было с кем. Хотя я и до сих пор не пойму, как они умудряются говорить по-русски, аборигены – по-своему, а друг друга все равно понимают.