Р.А.Ц.
Шрифт:
После этой фразы Лантир на несколько минут застыл совершенно неподвижно, глаза полуприкрыты веками, лишь по ушедшему в себя взгляду можно было догадаться, какая работа идет внутри.
— Мы не сможем соблюсти секретность. Никак.
— Отчего же? Общество займут совсем другие проблемы, нежели резкий рост выпуска самолетов и ракет.
— Но не экспоненциальный же. Ладно. Официально объявишь войну?
— Да. Завтра я выступлю с обращением. Почву Вершин за эти годы хорошо подготовил, семена лягут как нужно.
— А какова будет плата за поток?
— Вот ты и выяснишь.
Несмотря
— Он будет ждать в Туруханске, в одном из залов Северной плети. Летишь через час.
— Вот кстати, всегда думал, почему Плеть началась именно отсюда?
— Он тогда что-то буркнул про Усатогои ссылку, но никто не понял. Император никогда не был в Туруханске, самое ближнее — в Красноярске. Очередная загадка. Спроси, если не забудешь. Удачи!
И Лантир, встав из кресла, медленно и гортанно произнес строки давно умершего поэта, полные неистовой чеканной гордости:
– 'Это верная дорога, Мир иль наш, или ничей!'
А Император ответил ему столь же сильно и тяжело, ставя ударение на каждом слове:
– 'Правду мы возьмем у Бога силой огненных мечей!'
32
Солдаты шли по коридору госпиталя, обмениваясь свежими новостями.
— Ты слышал, в грозу два придурка из ДОТов спаслись?
— Ха, да про это весь УР знает!
— Эй-эй, я только сегодня из палаты. Что там было?
Дружное ржание.
— Цемент полный! Ты понял, сидят они в каземате, и тут ка-ак жахнет, молния пробила все перекрытия зараз. Они глядь — в потолке дырка. ДОТ-то на подпоре стоял, значит, воздух туда свистит, а они от страха аж обделались. Ну, один и зачерпнул рукой свое собственное — и в дыру с размаху. Заткнул, значит, не будь дурак. А там и второй подключился. Так и выжили. Их когда забирали, там такое было — мама не горюй.
Беседующие только собирались вновь засмеяться, как позади раздался некий звук, и был он столь ужасен, что у них волосы на всех частях тела мгновенно встали дыбом. Рефлекторно отпрыгнув к стенам коридора, солдаты обернулись и имели честь лицезреть пролетающего мимо них лейтенанта во всей своей четырехсоткилограммовой броне. А там, откуда он вылетел, в неуловимо короткий момент времени в проеме двери воздвиглась апокалиптическая фигура.
Лейтенант видел больше. Когда взбесились датчики, показания на экранах скакнули сначала в заоблачную высь, а потом все разом обнулились. Сержант Михаил Швальцман умер. Медицинская автоматика сразу же задействовала дефибриллятор, адреналин, и еще кучу каких-то непонятных действий. Но тщетно, тело даже не дергалось от разрядов, словно он умер неделю назад. Лейт подошел к баку, чтобы в крайний раз взглянуть на своего бойца, приблизил лицо к стеклянному блоку — и отшатнулся назад.
— Док, смотрите!
Но тот и сам уже прикипел взглядом к экранам. А посмотреть было на что. Тело в баке было неподвижно, но плоть словно бы кипела, усыхая на лету. Буквально в минуту глаза запали глубоко вовнутрь, страшная худоба иссушила лицо, а посеревшая кожа четко обрисовала скулы и челюсти, натянувшись до барабанного скрипа. Та же метаморфоза
— Что за хрень?! — придушенно просипел лейт, обращаясь ко всем присутствующим, но те были ошарашены не меньше. Потом неясное предчувствие заставило его повернуться обратно. Тварь в баке — а он как-то сразу понял, что это именно тварь, — открыла глаза, принявшие удивительный изумрудно-зеленый цвет, повернула голову и глядела теперь прямо на него. Холодный огонь этих глаз парализовал лейтенанта, он даже не пытался пошевелиться и лишь с болезненным любопытством смотрел, как легким непринужденным движением тварь разрывает держащие захваты, искорежив попутно толстенную раму, подходит к смотровому окну с той стороны и вплотную приближает свое черепообразное лицо, обтянутое пергаментом кожи. Бесконечно долго длился этот взгляд. Лейт даже не заметил, как тварь положила костлявые ладони на стенки — и весь металл бака разом стал обжигающе-холодной жидкостью, вместе с раствором обдав его волной до колен.
Грациозно переступив обрывки трубок и проводов, тварь подошла совсем близко, так, что лицом почти касалась забрала. Лейт очень, очень хотел зажмуриться, но не мог, этот взгляд делал его похожим на кролика перед пастью удава. Внешнего оружия у него не было, кто бы брал его в госпиталь, да если б и было, он все равно не мог пошевелить даже пальцем… Но смерти все не было. Тварь просто стояла напротив него, и он мог бы поклясться, что видит в этом совершенно нечеловеческом взгляде что-то очень знакомое.
Вдруг за открытой дверью в коридоре раздался взрыв громкого солдатского смеха. Тварь вздрогнула, и лейт почувствовал, что летит. Летит спиной вперед, в точности, как сам сержант третьего дня. Не будь на нем брони, толчок проломил бы ему грудь до самого позвоночника, а так комплект спас его, мгновенно отвердев, так что лейт летел подобно монолитному куску металла, подобно памятнику самому себе.
Скорость движений твари было просто неописуемой. Ни гончая, ни та помесь бронетранспортера с богомолом не могли с ней конкурировать. Движения просто не были видны. Раз — и она стоит в проеме. Два — и гвардейцы сшибленными кеглями валяются вдоль стен, а она присела возле одного солдата на колено. К слову, лейт заметил, что за эти минуты она вновь изменилась. На многих суставах отросли шипы, также они шли по спине вдоль позвоночника. Волосы то ли выпали, то ли превратились в эти свисающие с черепа серые жгуты. Вместо ногтей появились антрацитово-черные блестящие когти, то и дело задвигающиеся почти до самых кончиков обратно в пальцы.
Самое интересно — несмотря на весь ужасный облик твари, лейт не чувствовал никакой угрозы. Как всякий много повоевавший и выживший человек, он обзавелся особым чувством, боевой интуицией, если угодно, предупреждавшей о любой направленной лично на него опасности. Так вот, сейчас опасности не было. Полет и падение, при котором он изрядно побил коридорную плитку, оглушили его, но видел он до странности четко. Тварь никого еще не убила, и, похоже, раскидала его бойцов просто во время движения. Присев на колено возле солдата, она неотрывно на него смотрела, а потом вдруг скрежещуще-хриплым голосом произнесла: