Пыльца счастья
Шрифт:
Только сегодня иное. Работа — это работа, Эллина давно поняла, соперничать с ней бессмысленно. Тут же муж ехал развлекаться, среди папиросного дыма и стука игральных костей лениво обсуждать женщин и политику — все то, что, по его словам, соэр не терпел.
— К завтраку мне тебя тоже не ждать? — Вопреки желанию голос таки дрогнул.
Они спустились по лестнице в опустевший холл. Сквозь арочный проем виднелась гостиная, или, как ее иногда еще называли в подобных заведениях, салон. Тоже пустой, с разбросанной мебелью: солдаты проверяли, не притаился ли в борделе
Брагоньер промолчал. Гоэта поджала губы.
— Ясно. — Она отвернулась, мазнула взглядом по большому зеркалу, в котором супруги отражались в полный рост. — Завтра и послезавтра тоже. Я тебе не нужна, пока не состоится суд. Вечно одна в треклятом доме!
Эллина не собиралась устраивать истерику, само вышло. Слезы вдруг брызнули из глаз. Уткнувшись лицом в ладони, женщина судорожно пыталась успокоиться.
— Лина? — удивленный муж обнял за плечи. — Лина, перестань! — уже строже добавил он. — Сколько раз повторять: слезы — мерзкое зрелище!
Гоэта кивнула.
Сейчас, сейчас, она перестанет. Супруг не терпел истерик, не нужно его раздражать.
— Хочешь в Трию? — Воспользовавшись тем, что их никто не видит, Брагоньер теснее привлек ее к себе и быстро поцеловал в мокрую дорожку на щеке. — Ты устала, измоталась. Не следует так часто думать о ребенке. Повторюсь, я уверен, Сората тебя уже поцеловала.
Трия — морской курорт, излюбленное место отдыха аристократов — казалась заманчивым предложением. Эллина бы с удовольствием покупалась в термальных источниках, подышала наполненным солью воздухом.
— Поезжай! — Она легонько хлопнула мужа по руке и пару раз глубоко вздохнула. — И прости, меня саму мучают перепады настроения. Представляю, как ты мучаешься!
— Ты женщина, — философски заметил соэр, — я знал, на что иду, когда завязывал отношения. Вот что, — он отпустил жену, — я нашел тебе занятие. Ты давно хотела общую спальню, можешь ее обустроить. Смежная комната пустует, сойдет для гардеробной. Не слишком удобно, зато перестанешь волноваться. Сегодня вернусь к часу и зайду.
— А как же приличия? — деланно нахмурила носик Эллина. — Дворянам не пристало жить с женами.
— Все правила приличия мы давно нарушили.
Брагоньер отпустил и шагнул к двери. Между бровей залегла складка.
Он и не предполагал, что беременные женщины настолько невыносимы. Эллина и так склонна к истерикам, в последние два месяца и вовсе превзошла саму себя. Брагоньер догадывался, виной всему мать. Наверное, следовало вмешаться, а не хранить нейтралитет. С другой стороны, отец всегда повторял: мужчина перестает быть мужчиной, как только опускается до женских дел.
Кольнула совесть. Может, жена права, соэр действительно уделял ей мало внимания?
— Завтра после обеда поедем на пикник, — неожиданно на пороге сообщил Брагоньер, галантно пропуская даму вперед.
Эллина едва не прикусила язык.
Муж — и пикник?
— А как же работа? — осторожно спросила она.
— Подождет. Я не могу тащить на себе все сатийское правосудие.
Гоэта промолчала, хотя все внутри нее ликовало и сжималось от
Брагоньер вместе с супругой вернулся домой, где переоделся и отправился на место сбора приятелей погибшего виконта. Он предвидел, какой скандал разгорится после сегодняшней ночи, но не собирался потворствовать беззаконию. Пора покончить со вседозволенностью, в конце концов, на кону будущее Тордехеша. Этим людям творить его историю – несложно догадаться, как они прославятся в веках. Тот же Аварин спит и видит, как бы напакостить соседу. Сколько покушений предотвратили на почившего короля. А от своих не уберегли…
Соэр нахмурился, вспомнив о собственной роли в случившемся. До сих пор ворочалась совесть, шептала, он не должен был закрывать глаза. На губах стоял горький привкус предательства и разочарования. Кумир его юности оказался преступником. Да, Тордехеш под его твердой рукой процветал, но не ценой же государственного переворота! Брагоньер приносил клятву верности Донавелу Аризису, а теперь преклонил колено перед Арланом ли Сомерашем.
Королевский прокурор не сомневался, наследник рода Аризисов не доживет до совершеннолетия. Он помеха для отчима, соперник собственного сына. Мальчик слаб здоровьем, рано или поздно исчезнет со сцены. И Брагоньеру вновь придется закрыть глаза, потому как теперь он женат, у самого родится ребенок. Рисковать своей жизнью – одно, но не судьбой Эллины и малыша! Король все верно рассчитал, когда женил соэра на любовнице. Теперь Брагоньер ему не опасен.
На задворках сознания скреблась мысль: уважает. Определенно, его величество не считал Ольера ли Брагоньера никчемным, иначе бы приказал убить. Только соэр помнил пытки, розыски Натэллы ли Сомераш, темные алтари, собиравшие силу для драмы на охоте.
Брагоньер отогнал видение.
Прошлое прошлому. Выбор сделан, нужно его принять. Хотел поступить по совести, отказался бы от жены, от должности и взошел на плаху. Раз этого не сделал, забудь.
Дома чету Брагоньер ожидало два занятных письма. Оба адресованы хозяину особняка, однако одно, взглянув на печать, соэр разрешил вскрыть супруге. Второе спрятал в карман. Мысли Сольмана ли Дакеша, давнего друга из Тайного управления, не для женских ушей. Странно, что тот доверил их бумаге, а не переговорил по магической связи. Значит, ничего секретного, но все равно, лучше не рисковать.
Эллина взяла с подноса нож для бумаг и провела по белоснежному конверту с королевским вензелем. Обычно в таких присылали приглашения, этот раз не стал исключением. Речь шла о помолвке герцогини Ланскийской, той самой многострадально Натэллы ли Сомераш. Слабая здоровьем, она почти все время проводила в Трие. Позор отца, недолюбленный ребенок. Принцесса обязана быть сильной, а не кашлять в платок. И вот отец решил ее пристроить, пока Натэлла окончательно не угасла. Жениха выбирал долго, не подсунул старика. Только вот Эллина сомневалась, будто брак принесет герцогине счастье.