Пыльца счастья

Романовская Ольга

Однако Эллина напрасно решила, будто неприятный разговор не состоится.

Брагоньер приехать домой обедать, стремительно вошел в столовую, на ходу бросив слуге перчатки. Гоэта уже заняла место за столом и чинно, как учил преподаватель этикета, разложила салфетку на коленях. Соэр чуть приподнял уголки губ. Чопорные манеры совсем не вязались с Эллиной. Она никогда не ела, как простолюдинка, и эта комедия… Брагоньеру казалось, будто он во дворце, сидит на скучнейшем приеме. Соэр не терпел подобные мероприятия: напрасная трата времени.

Едва

заметная добрая усмешка тут же сошла с лица хозяина дома. Он отодвинул стул напротив Эллины — в свою очередь, она бы предпочла, чтобы муж сидел рядом, а не на расстоянии выстрела — и без предисловия спросил:

— Зачем ты это сделала? Ты знаешь, я запретил.

Гоэта вздрогнула, но сумела разыграть удивление.

— О чем ты?

— О твоих утренних приключениях. — Брагоньер опустил руки в принесенную слугой розовую воду и вытер полотенцем. — Мне все доложили.

— Кто: сержант или Жан?

Аппетит пропал. Эллина сжалась в ожидании скандала. К сожалению, супруг непреклонен и не терпит неповиновения. Раз так, гоэте предстоит пара неприятных минут.

— Оба. — Соэр разрешил подавать аперитив и закуски.

— Тебя интересует, где прячется убийца? — Гоэта прыгнула в омут, решив заинтересовать супруга полезными сведениями.

Брагоньер отложил нож и нехорошо посмотрел на жену. Та тут же стушевалась, пожалев, что не промолчала.

— Правильно ли я понял, — голос соэра звучал официально, лишь подкрепляя худшие опасения, — что ты не вняла голосу разума? Твое положение — не оправдание глупостей.

— Мое положение… — Эллина скомкала салфетку и отвернулась. — Я не знаю, Ольер, — отвернувшись, пробормотала она. — Хочется верить, но пока никаких признаков.

Меньше всего женщина ожидала, что супруг встанет, подойдет к ней и сожмет руку. Ничего особенного, но как много иногда значит молчаливая поддержка! Особенно после прежних обвинений.

Брагоньер похлопал Эллину по руке и вернулся обратно.

— Рассказывай!

Он решил пойти у нее на поводу. Не хотелось, чтобы гоэта снова впала в черную меланхолию. По лицу видно, супруга понимает недопустимость собственного поведения, чуть позже, вечером, соэр подтолкнет Эллину к раскаянью. Все отголоски работы. Прошло слишком мало времени, чтобы гоэта оставила былые привычки, осознала, ее дело — здесь, дома, а не на улицах.

Эллина удивленно подняла на мужа глаза. По лицу понимала: слушает только из вежливости. Всколыхнувшееся собственное достоинство заставило встать — тяжело убеждать, когда собеседник нависает над тобой.

— Ольер, давай прекратим? — Бунт на корабле набирал обороты. — Зачем тебе глупая кукла? Я не претендую на твою славу, не прошу денег за содействие, но не надо запихивать меня в лавки с модным платьем. В отличие от Анабель, я не забыла то, чему училась, до сих пор владею магическим поиском, капелькой иллюзий…

— К делу! — нетерпеливо оборвал ее Брагоньер и вернулся на место. — У тебя много свободного времени, у меня же дела, хотелось бы

успеть пообедать.

Гоэта тяжко вздохнула и потянулась к бутылке вина. Муж попытался опередить ее, поухаживать, Эллина не позволила. Не нужна ей галантность человека, который… Любит ли?

В голову некстати полезли мысли о подоплеке женитьбы. Положим, Брагоньер испытывал сильные чувства, но вот не уважал, не считал равной. Это проявлялось прежде, и вот теперь. У него дела, она — бездельница. Его волей, между прочим! Можно подумать, Эллина добровольно слоняется по лавкам и салонам? Муж банально запретил работать.

Гоэта, совсем не как аристократка, в два глотка осушила бокал и промокнула губы. Они дрожали от еле сдерживаемой обиды.

— Лена, сядь, пожалуйста! — Соэр тоже заметил перемену настроения второй половины. — Я тебя внимательно выслушаю. Остальное обсудим позже. Я попытаюсь найти необременительное занятие, чтобы ты ощущала себя нужной. С жалованием, — подчеркнул он, зная о любви Эллины к финансовой независимости.

— Из твоего кармана? — усмехнулась женщина и покачала головой.

Те же деньги на «булавки»!

— Из государственного. Ты не дура, — с легким раздражением добавил Брагоньер и в свою очередь наполнил бокал. — И не кукла. Я устал это повторять, но пустоголовая девица меня бы точно не заинтересовала. Я же тебя люблю. Надеюсь, — хозяин дома выразительно глянул на жену, — когда ты услышала заветные три слова, перестанешь закатывать истерики. Чтобы закрепить, повторю еще раз: я люблю вас, госпожа Эллина ли Брагоньер, и намерен любить всю оставшуюся жизнь. Значит, обязан ограждать от любых опасной и трудностей.

Гоэта расплылась в глупой улыбке и в порыве чувств поцеловала муж, не заботясь о том, что могут увидеть слуги.

Брагоньер действительно скуп на нежности, а уж те самые три слова она ждала… Словом, долго. Муж никогда открыто не признавался в любви, только намеками, всегда сухо, мимоходом, с оттенком недовольства: как подобного можно не замечать? Оно и понятно, соэр презирал чувства, уподоблял их болезни. И вот… За такое Эллина все простит.

Поведение супруга тоже предстало в новом свете. Он заботился, а не ограничивал. Возможно, гоэте следовало объяснить: так нельзя, ей хочется другого, найти компромисс, а не устраивать сцены.

Эллина ласково провела рукой по волосам мужа. Тот расслабился — выражение лица, осанка те же, но гоэта чувствовала — и поцеловал жене тыльную сторону ладони. Не придворным поцелуем — по-настоящему.

Уладив семейные неурядицы, Эллина перешла к делу. Как и обещал, супруг слушал внимательно, даже не жевал, а потом изъявил желание взглянуть на подозрительное место. Окрыленная вниманием, гоэта предложила проводить туда благоверного после обеда.

— По-моему, — наставительно заметил соэр, наконец уделив внимание еде, — это последнее место, куда жена может сопровождать мужа. Там появляются женщины определенного порядка и с целью заработка.