Пыль всех дорог
Шрифт:
— Я боюсь… — едва слышно прошептала Тая. — Мне кажется, я уже начинаю исчезать.
— Нет. Я держу. Ты все та же — из плоти и крови. Да… и не забудь отдать пистолет Аисе, пусть приберет подальше.
Майор даже не сразу понял, что речь сейчас звучит привычно, на русском языке — они уже близки к границе мира Земли.
У Ковалева твердый и спокойный голос, и он ни за что не покажет черноволосой девушке, насколько сейчас боится сам — опасается, что ее не станет, и вся его жизнь потеряет смысл.
Для мужчины и домофея сейчас состоится финальный прыжок — в свой мир. Тая останется в нейтрали, пока за ней не
Какая-то мысль подспудно крепла, превращаясь из скудной искорки в мощный световой луч. Мысль о том, как правильно поступить сейчас.
Тха-Сае вынула синх из сумочки, напряженно присматриваясь к его текучим контурам. Пора проститься, раз и навсегда. У каждого своя жизнь, своя судьба. Останутся лишь воспоминания, тускнеющие со временем, как покрывающиеся пылью зеркала. Ковалев тоже бросил взгляд на проклятый прибор, который скоро отнимет у него девушку с кошачьими глазами. Что ты пялишься на эту дурацкую мертвую каплю?! Смотри на Таю, вы с ней вот-вот расстанетесь раз и навсегда, и не будет больше НЛО над Пермью и окрестностями, не будет пылевых вихрей с окнами в другую реальность, не будет надежды на встречу… Ни один бродяга больше не пересечет границу твоей Земли, тем более, вопреки ходу времени.
И Ковалев смотрел. Он видел, что длинные черные ресницы уже слиплись стрелками от слез. Может быть, Тая тоже предчувствует угасание воспоминаний, тускнеющих, как пыльные зеркала?
— Я не хочу это видеть, — проговорила девушка, пряча в сумочку синх. — Видеть, как наше время уходит.
Радужная бездна под ногами пришла в движение, и в волне холода рядом оказался морф. Не нужно долго думать, кто это. Пора.
Скрипучий голос домофея прозвучал глухо, как сквозь вату, и был лишен привычного ехидного оттенка:
— Ковалев! Что ты висишь, как майский пень?! Неужели не понятно, что делать?!
Да все понятно. И вот уже сделано то, что принято между мужчиной и женщиной перед прощанием: поцелуй, последний, до нехватки воздуха… Тебя, майор, ждет работа, рутина, случайные боевые подруги, в общем и целом — жизнь без нее, без черноволосой и желтоглазой. Обычный график старого холостяка, который раз в год встречается с близкими, живущими своей жизнью.
— Отпусти, пожалуйста… — Голос Тха-Сае звучал на грани слышимого.
Он уже начал отпускать, одновременно протягивая руку закованной в ледяную броню руке морфа. Ладонь обожгло…
— Майор, ты такой же дятлообразный, как Витя! Ну?! Допер?!
Допер.
Допер окончательно после того, как Диген насвистел очередную песенку. Очень музыкально, как всегда. Про то, что на струнах лежит пыль, а под окном ржавеет разбитый телевизор. Прим. авт.: речь идет о песне группы БИ-2, «Компромисс». На гитаре Валентин играть не умел, телевизоров
Обожженная лютым холодом ладонь прикоснулась к руке морфа снова, но только для рукопожатия.
— Спасибо за все… — Валентин посмотрел в покрытые золотым напылением щитки клювообразного шлема и добавил так сердечно, как умел: — …Алексей. Прощай. Диген, отпусти мой пояс и иди с ним.
— Дошло-таки! — заулыбался домофей, цепляясь лапкой за скафандр металломорфа и всем видом показывая, как ему от этого противно и холодно. — Моя школа! Я же говорил Вите, что в душе ты молод и юн! Кто не рискует, тот не пьет!
Глаза Тха-Сае широко раскрылись, лицо порозовело.
— Неужели ты решил…
— Да.
— И что… что ты будешь там делать?!
Ковалев улыбнулся.
— Как минимум, научусь ездить верхом. А потом посмотрим.
… Диген шлепнулся прямехонько на стол Альберта Ивановича и тут же вскочил, сделав по столу круг — нет, овал! — почета, сопровождая прыжки непередаваемыми боевыми криками. На него смотрели все: Скворцова с нахмуренными бровями, загорелый за несколько недель «заброса» Кузнецов, все так же держащийся за сердце Таипов, Дзохос, внешне сохранявший полное спокойствие даже в незнакомой обстановке. Сотрудники лаборатории, оказавшиеся в центре всей этой свистопляски со временем — Жук, Полянский, Воротников, Зиганшин, — они даже удивления не выказывали, как будто подобное происходило каждый день. Домофей послал им воздушный поцелуй и начал озираться, высматривая еще одну пару глаз, которая, как он был уверен, смотрит на него с восхищением и обожанием.
— Нори! — завопил он, не найдя то, что искал. — Ты где?!
— Здесь, — послышался застенчивый голос, а Марина наклонилась и подняла повыше кокетливую особу в синем платьице, чтобы она могла видеть своего героя. — Ты же не уйдешь больше?
— Не-а! — воскликнул герой, прыгая со стола. — Хватит, набегался.
— Постойте… — У Альберта Ивановича упал голос. — А где же Валентин?!
Все взгляды снова были устремлены на Дигена.
— Ну, где… Для нас он теперь пропал без вести. — Домофей с важностью поднял вверх указательный палец. — Но! Спокуха! Доверьтесь моей интуиции! Она говорит, что все на мази! Законники и полицейские беспредельщики, они везде нужны, не пропадет. И не смейте думать иначе!
ЭПИЛОГ
…Наручные часы Ковалева показывали время: восемнадцать сорок две. Пески отдавали дневной жар, солнце близилось к линии горизонта. Сердце билось ровно, несмотря на некоторое головокружение и потемнение в глазах, мышечный тонус почти не нарушен, конечности слушаются.
Майор твердо стоял на ногах, обнимая черноволосую и желтоглазую, которая сейчас молча уткнулась носом в льняную ткань на груди Ковалева. Тая только что отдала синх, морф пропал и… ничего не произошло. Девушку не выкинуло из реальности, значит, Алексей Таипов сделал, что обещал, запечатав ветку времени. Все получилось. Осталась только та часть плана, которая касается самого прошлого Леши Таипова, заблудившегося в Галле.