Пыль и бисер
Шрифт:
И тут я провалила все дело, оглушительно чихнув.
— Черт! — Фохт бросил меня вглубь чулана на ходу выхватывая пистолет, послышались крики, ругань, стрельба, нас подбросило, его тело накрыло меня и наступила тишина.
Сырая темная гулкая тишина.
ИНТЕРЛЮДИЯ
1. Падение
— Федор Андреевич! — я даже не шептала, а каркала. — Вы здесь?
«Здесь» —
— Федор Андреевич! — дотянулась до головы, пощупала пульс и наконец-то услышала мычание. Жив. И то какое-то облегчение, хотя…. Прости меня, Господи.
— Что….
Мы с трудом поднялись. Видок не очень, но его потрепало сильнее — рукав превосходного пальто порван, котелок смят, а трость сломана.
Тренькнул телефон и я не сразу обратила внимание. Снова тренькнул. Он ЖИВ!!!!!
Дрожащими пальцами я открыла кармашек муфты, вытащила расшитый райскими птицами чехол для зеркальца и открыла край, за котором прятала остатки своей цивилизованности. Зарядки хватало еще на пару-тройку часов — сегодня мне нечего было фоткать — но была сеть. И несколько непринятых вызовов. И прямо сейчас пришло сообщение, что с 16.48 19 февраля 2015 (Пятнадцатого, Карл!) года я нахожусь в роуминге по России. На моих глазах автоматически пополнился баланс, и я заплакала. Я дома. С моего падения в чертов мельничный погреб прошло 3 часа. Или два года. Смотря как считать.
Я в безумном порыве бросилась к железным воротам с магнитным замком — изнутри дворика его можно открыть кнопкой, и опасливо выглянула наружу.
В Санкт-Петербурге прекрасно все. Но никто и никогда не любил Лиговский проспект так, как я в эту минуту. С трепетом — и не было ничего страшнее — выбрала самый важный номер и услышала то, что ждала эти два года сильнее всего.
— Доча, здравствуй, как ты?
— Мама. — я не видела больше ничего, но это неважно. — Я тебя люблю.
— Ты плачешь, что случилось? — переполошились на том конце провода.
— Ничего, мам. Я в командировку уехала на пару дней в столицу. Завтра-послезавтра буду дома. Давай в кафешку сходим или в кино, хорошо?
— Ддда… Точно все хорошо?
— Лучше не бывает, мам!
Шефу я написала смс, что встреча не состоялась и до понедельника нужно договориться о новой. А вот после этого обернулась к своему спутнику. Ну… Если бы я отрастила сейчас вторую голову и пару-тройку щупалец, удивлялся бы от вряд ли больше.
— Федор
Он как-то неприветливо посмотрел на меня, но бить не стал.
— Что происходит, Ваше Сиятельство? — очень холоден. Прямо-таки сухарь. Конечно, когда на скорбящую вдову орал на своей территории, был более уверен в себе.
— Вы так много на придумывали обо мне, Федор Андреевич, а все было куда проще и удивительнее. Я не авантюристка, не революционерка и не шпионка. Я просто моложе Ваших правнуков.
Я приоткрыла дверь и залюбовалась его лицом. В общем-то стоило испытывать жалость, но я в свое время прошла это одна, а он в хорошей, можно сказать, понимающей компании.
Он с непередаваемой смесью ужаса, любопытства и ошарашенности смотрел на проносящиеся (ну громко сказано про скорости в час пик, но все же) автомобили, спешащих и не обращающих внимания ни на что людей и почти вывалился наружу, когда я втащила его обратно.
— Это… что?
— Это Питер, друг мой, лучший город на Земле. А мы едем домой.
Вместо дальнейшей беседы мой спутник решил что-то свое и рванул к двери, из которой мы выпали. Это не подвал в Саратове, столица. Поэтому ему попался бак для раздельного сбора мусора.
Что я могу сказать? Федор Андреевич — человек долга и джентльмен, который умеет держать себя в рамках, хорошо играет разные роли, и вряд ли сам помнит, что такое искренность, а я увидела и услышала не должностное лицо, а живого человека. Наверняка матросы бы позавидовали.
— Ну как, полегчало? — я подошла к нему и погладила по спине. Все же сама-то ревела целую ночь. И это я еще хоть теоретически знала о таких приключениях и о времени, в которое попала. Хотя кто знает, что легче. Я вот жила почти тридцать лет и не ожидала, что Россия окажется втянутой в конфликт не только на юге, но и на западе. Было бы мне комфортнее в пятнадцать, если бы я знала, что по ночам будут взлетать в небо многоэтажки, в театре захватят заложников, а сентябрьская линейка выкосит почти целую школу? Пожалуй, свой ад есть у каждого поколения.
— Сударыня, если это Ваша очередная шутка, то она слишком затянулась. — он холодно отстранился от моих рук. Ой, какие мы гордые.
— Федор Андреевич, Вы же логик и здравомыслящий человек. Я не обладаю силой, способной перестроить столицу за пятнадцать минут. На дворе две тысячи пятнадцатый год. Попробуйте это принять.
Я дала ему шанс прийти в себя.
— Федор Андреевич, нам нужно раздобыть денег. Подождите меня здесь, дверь полностью не закрывайте — мне тут через улицу буквально перейти надо.