Пыль и бисер
Шрифт:
— Что ж, познакомим. — меня смерили с ног до головы и без малейшего перехода к романтике легонько приложили о стену. В общем, как дышать я вспоминала не одну и не две минуты, а перед глазами плыло… Чернышова быстро моим же шарфиком замотала глаза и меня повели в народ.
Откуда в разночинной интеллигенции и рабочей среде крепла вера в пользу от убийства царя — мне неведомо. В общем-то и фактически случившаяся бойня в доме Ипатьева мало кому принесла радость. Более того, значительная часть народа этого просто не заметила. И сейчас — народовольцы убили Александра II —
Здесь компания идеалистов собралась почти карикатурная — помимо выдры-компаньонки и Лютика (вот же с кличкой не повезло товарищу), я слышала еще несколько голосов.
— Принесла? — требовательно спросил чуть ломающийся мальчишеский голос. И тут же возмущенное. — А это еще что?
— Простите, не могла избавиться. Это графиня Татищева, у которой я живу. — бойко отчиталась Наташенька. — Увязалась со мной по улице.
— И что теперь? — возмутился Мальчик.
— Ее искать не будут — убежденно твердила она. Вот где еще узнаю такие подробности. — Она семье своей поперек горла — еще и приплатили бы, коли пропадет.
Меня толкнули на стул и споро примотали к спинке. Делу уже некуда становиться хуже, но у дна всегда есть горизонты.
— Понятно. — это уже более рассудительный и взрослый голос, с хрипотцой застарелой чахотки. — Впредь умнее будь и осторожнее. А чуждый элемент, ты же говорила, что она монархистка?
Она еще и про меня рассказывала всем, кому не попадя? Что ж я одним письмом-то не ограничилась? Честь рода решила спасать… Как говаривала моя бабушка, и дурак-не дурак, и умным не назовешь.
— За царя она. Сколько раз оскорбляла наших павших товарищей и переживала, что нет на нас… Какое-то имя… Что, Ксения Александровна, расскажете, кого на нас нет? — засмеялась девушка.
— Иосиф Виссарионович с вами еще рассчитается. С теми, кто дотянет до смены строя. — прошипела я из-за повязки.
— Вот-вот, именно его и называла. Это в жандармерии кто-то новенький?
— Вроде не было… — протянул Старый. — Виссарион… Это армянин что ли?
— Грузин. — буркнула я.
— Нет, таких точно нет. — успокоился мужчина. — Небось из монархистов каких… не важно. Франт, успокой барышню — вот заодно и проверку пройдешь. А то что-то не нравишься ты людям…
— Успокоить? — бесцветно отозвался еще один мужчина издалека.
— А что, барышня у нас молодая, горячая. Ее бы и Лютый успокоил, да ему я верю. А ты пока белоручка. — с меня наконец сорвали шарф и я жмурилась даже на небольшую керосиновую лампу, освещавшую просторную комнату без окон, стол, несколько стульев, кучу мусора. У Прянишникова склад похожий был, там Фрол раз свой товар хранил временно. Вот и двери в чуланы. Точно такой же.
Старик
А вот Франт… До чего же нелепая смерть… Нет, не пухлый обаяшка с гламурным маникюром и дорогим парфюмом, как один известный историк моды. Этот трогательный худощавый очкарик, нервно перебирающий в руках трость, со строгой стрижкой тускло-пепельных волос — ведь отросли же за пару месяцев, как и усики — с отстраненным любопытством энтомолога наблюдал за моим пленением.
Я открыла рот и… закрыла. Толку-то? Ну сообщу я всем, что Федор Андреевич Фохт — жандарм. Так обоих завалят.
— Она его знает. — вдруг проняло Чернышову. И откуда только взялась подобная проницательность?
— Вряд ли. — спокойно ответил Фохт. — Но познакомиться мы точно сможем.
Он встал, отряхивая добротное черное драповое пальто с меховой оторочкой воротника, медленно натянул перчатки, достал откуда-то странный предмет — шнурок с двумя рукоятками, и направился ко мне. Гаротта — всплыло в памяти.
— Прямо здесь? — уточнил он, не глядя на старика.
— А почему бы и нет. — тот откинулся на стуле.
Нет, ну не может же он… Но по глазам видно, что может.
Он приблизился ко мне, поднял двумя пальцами подбородок.
— А могла бы еще жить и жить. — с каким-то циничным сожалением произнес он, проведя ногтем по шее.
Обошел стул со спины, наклонился, чтобы отогнуть воротник тальмы.
— Быстро падайте. — мне же послышался этот шепот? И тут же горло опоясала резкая боль, я схватилась за шею, успев почувствовать влажное на кончиках пальцев, и боль вдруг отступила. Но играть-так играть — я хрипела, но недолго и осела на его руки. Сука он, все-таки.
— А теперь унеси вон, в чулан. — медленно проговорил Старик.
Фохт хмыкнул, ослабил веревки, с легкостью перевесил мое тело на плечо и побрел к чулану. Уже открыл дверь. Ну и пыльно же тут…
— Стой! — окрикнул Лютик.
Он сделал несколько шагов к нам. В носу чесалось, да и пульс бил чаще обычного.
— Проверить бы надобно…
— Сомневаешься? — со смешком произнес Франт.
— Да. — Наталья Осиповна стояла над раскрытым саквояжем.