Пыль дорог
Шрифт:
Искать источник шума пришлось недолго: в паре футов от дома тесно сплелись кронами несколько кустов, образовав плотную непроницаемую стену. Обогнув ее, музыкант разглядел огненный шарик, висящий в нескольких дюймах над землей. А на земле сидел хозяин дома, задумчиво дергая струны такой знакомой гитары с отломанным колком.
Палец вновь коснулся пятой струны, потом третьей, второй. Но мелодии не получилось. Тихая ругань, новый удар по струнам – и новый стон несчастного инструмента.
– Держать надо не так наклонно, – мрачно посоветовал менестрель. – Сейчас ты почти
Мужчина вздрогнул, вскинул голову и с трудом выдавил:
– Спасибо.
– Не за что, – ответил бард.
Этим утром юная малиновка проснулась очень рано, распушила перья, вскинула головку к голубеющему небу, где только появились первые отблески восходящего солнца, почистила под крылышками, завертела головкой в поисках пищи и, издав удивленную трель, чудом не вывалилась из гнезда, разглядев странную парочку, сидевшую под ее деревом. И ладно, хозяин леса – к его странностям все привыкли: то в алу превратится, то балалайку какую-то притащит, то с женой третью неделю ссорится. Это все просто и понятно. Но то, что рядом с ним сидит какой-то оборванец и терпеливо объясняет, как на этой самой балалайке играть, – верх всякой наглости!
В первый момент малиновка решила, что ей почудилось. А раз так – следует проверить. Птичка легко перепорхнула с ветки дерева на плечо хозяину леса и, убедившись, что тот не собирается таять в воздухе подобно предрассветному туману, укоризненно зачирикала, дергая его клювом за мочку уха. Хозяин только отмахнулся:
– Кая, отстань, не до тебя сейчас.
Малиновка обиделась. Нет, ну где это видано – хозяин леса какому-то приблуде уделяет больше внимания, чем ей? Обиженно заверещав, птичка принялась теребить хозяйское ухо с новой силой.
– Извини! – тихо буркнул хозяин леса «приблуде» и повернулся к птичке: – Чего тебе?
Малиновка гордо клюнула его в нос.
– Это все?
Теперь выдернуть волосинку. От его шевелюры не убудет – и так волосатый, как волк, – а знающие птицы говорят, что, если вплести волос хозяина леса в гнездо, ни один хищник не разорит.
Скребнув напоследок лапкой по плечу в знак благодарности, Кая взмыла в воздух, удерживая в клюве ценное приобретение.
Мужчина осуждающе вздохнул и повернулся к замершему в удивлении менестрелю:
– Так как, ты говоришь, надо руку держать?
Найрид, проводив взглядом птичку, вздрогнул и перевел взгляд на собеседника:
– Кто ты?
Мужчина хохотнул:
– Я же вроде называл свое имя. Амансио меня зовут.
– Я спрашиваю не об имени, – мотнул головой бард. – Кто ты есть, что тебя не боятся птицы? И звери, – внезапно осипшим голосом добавил он, разглядев, как возле ноги Амансио образовалась небольшая кротовина и в ладонь мужчине ткнулась, требуя ласки, мордочка слепыша.
– А какая разница? – беспечно рассмеялся Амансио. – Я ведь извинился за то, что без спросу взял твою гитару, так имеет ли значение, кто я?
– Пусть так, – кивнул Найрид, – вот только зачем она тебе понадобилась, я тоже не понял.
Тут уже Амансио не сдержался.
– А я виноват, что Амаранта на меня не смотрит? – взорвался он. –
– А ты не пробовал просто сказать ей, что ты ее любишь? – перебил его менестрель.
– Я все пробовал, – махнул рукой Амансио, но тут его словно что-то озарило, и он потрясенно уставился на музыканта: – Что? Просто сказать?
Музыкант улыбнулся в ответ.
Каренс, как и полагается порядочному мошеннику, проснулся ближе к полудню. Причем, что стало доброй традицией, проснулся не сам: в тот сладостный миг, когда сон наиболее чуток и кажется, что страна дремы находится везде и всюду, в комнате раздался гитарный перебор, окончательно разбивший хрупкую вазу сна и показавшийся джокеру воплощением его самого страшного кошмара.
Тихо застонав, ученик менестреля перевернулся на бок, медленно сел на кровати и злобно уставился на учителя. Тот, не замечая кровожадных взглядов, еще пару раз провел пальцами по струнам и принялся крутить колки, подстраивая инструмент.
– Ты ее все-таки нашел? – горестно вопросил мошенник.
– Ага, – выдохнул Найрид, любовно проводя ладонью по тонкому грифу. – Учиться будешь?
– Великий дух, за что мне это? – скорбно поинтересовался Каренс, воздев черные очи к потолку.
Потолок остался безучастен к его страданиям.
Малиновка как раз закончила вплетать в гнездышко волосок, похищенный у хозяина леса, когда взору ее предстало новое, еще более поразительное зрелище: Амансио примирился с Амарантой и теперь спокойно разговаривал с давешним «приблудой». Хозяин леса – а с каким-то смертным, словно с лучшим другом, общается. Нет, это просто уму непостижимо! Кая выдала длинную трель, смысл которой сводился к тому, что мир катится ко всем лисам, а жизнь – такая странная штука, что порядочной малиновке ее не понять. А если к этому добавить, что хозяин леса вручил «приблуде» кошелек со словами: «За урок музыки»? Приблуда отказывался, но в конце концов взял. Это ж вообще! Нет, мир явно катится, даже не к лисам, а к совам. На метания Каи обратил внимание только сам хозяин. Даже Амаранта ни слова не сказала. Нет, ну в самом деле, куда это годится?
По словам Амансио, если идти на восток, часа через два можно выбраться из леса. Правда, если менестрелю не изменяла память, в той стороне начинались земли герцога Доргалийского, а там никогда особо не привечали ни мошенников, ни бродячих музыкантов. Но выбирать особо не приходилось. «К тому же, – рассудил Найрид, – в последний раз я бывал в тех краях лет шесть назад. Глядишь, что-то изменилось за прошедшее время».
Изменилось если не все, то очень многое, – Найрид понял это еще на входе в город. Стражники на воротах так тщательно рассматривали с трудом возвращенную гитару, что у менестреля возникло нездоровое подозрение, что они попросту никогда не видели подобного инструмента. Музыкант всерьез задумался, стоит ли вообще посещать этот город.