Пятый угол
Шрифт:
— Нда… — протянула я, — неожиданно, но спасибо, что честно. Ловко ты с диагнозом-то, — похлопала я его по плечу.
— Пожалуйста, Кострова. Что ты вообще здесь делаешь в такой час?
— То есть кому-то можно в такой час быть здесь, а мне нет?
— Кто-то не моя невеста, — резко произнес Костя, — поэтому мне все равно, а ты пока еще моя любимая, следовательно, я и волнуюсь.
— «Пока любимая» очень перспективно звучит.
— Катя, прекрати, да что с тобой происходит, а? По-моему, тебе необходим отдых, поезжай к родителям на недельку, собери мысли
Я слушала Костю и диву давалась, неужели это все говорит он, казалось, что это какая-то плохо срежиссированная комедия, которая идет на центральном канале в прайм-тайм. Неужели он всерьез считает, что я веду себя ужасно глупо, хотя, наверное, в чем-то прав. Ревность просто рвалась наружу и если бы я не подлетела к ним, то потом бы просто изнемогала от любопытства и рвала б на себе волосы, изводя Градова подозрениями. Хотя сейчас я именно этим и занимаюсь.
— Хорошо, — помедлив, все же решилась ответить, — к родителям, значит. До встречи, док.
Я взмахнула рукой, направляясь к своему «Форду». Костя сделал шаг за мной, пытаясь сказать еще что-то, но я закрыла уши ладонями, не желая слышать, слушать и понимать. А он не попытался больше меня остановить, наверное, решив, что мне полезно побыть одной и подумать над своим поведением. А может ему до изжоги надоела девушка с проблемами, смешно, но ломать так легко, а вот, чтоб построить, иногда, требуется восемь лет.
«Да пошел ты, док, куда подальше», — пробурчала себе под нос, заводя автомобиль.
Стукнула руками по рулю, прикусила губу и попыталась не разреветься от обиды, так горько было внутри, словно кто-то засыпал мне в рот пилюли и забыл поднести стакан воды.
Сейчас я ненавидела весь мир, чертову Алису, Градова с его нравоучениями, а больше всех себя. За несдержанность, инфантилизм, дебильную привычку принимать все близко к сердцу. Несмотря на злость, хотелось плюнуть на все и кричать во все горло, что я до бесконечности люблю Костю, люблю до зубного скрежета, до хруста костей. Что без него я — никто, птица с одним крылом, скрипка без смычка и прочая фигня, которую так любят повторять влюбленные, находясь в эйфории. Но правда такова, что я действительно уже не представляла свою никчемную жизнь без этого мужчины. Посидев еще немного, я дала все же себе отмашку и поехала домой.
— Как там у Митчелл: «Об этом я подумаю завтра». Вот и отлично, а сейчас пусть все горит синем пламенем.
В достаточно нервном состоянии, я подкатила к подъезду, и вот тут меня ждал еще один неприятный сюрприз, правда, лучше бы сидеть мне этой ночью дома, да и маму надо слушаться…
Прислонившись к капоту, и, задрав голову вверх, стоял Олег. Во мраке ночи он напоминал великана, с виду такой надежный, огромный, как стена, который способен защитить от драконов и прочей нечисти, а на деле…на деле просто эгоист. Подбоченившись, он что-то там пытался рассмотреть под сенью звезд, вряд ли мечтает или ждет, когда очередная сорвется с неба.
Я тоже подняла голову, но кроме раскачивающихся проводов ничего не обнаружила. Только странная мысль проскочила, скорее
— Зачем приехал? — присвистнув, поинтересовалась я, пристраиваясь неподалеку от него.
— Ты не слишком любезна сегодня! Чего шляешься одна в такое время?
— Тебе какое до этого дело?! Жизнь моя, да и годков мне уже много, хочу и гуляю.
— С врачевателем своим поругалась? — усмехнулся Волокитин.
— Ты прям оракул, третий глаз нигде не появился?!
— Не хами, мне ничего не стоит раздавить тебя одной рукой.
— Ага, я помню прошлый раз, — хмыкнула в ответ. — Так чего тут торчишь?
— По твоей глупости и тупости я сегодня четыре часа просидел на чертовом допросе в отделении, поэтому теперь имею право торчать там, где душе пожелается.
— И как? Привыкай сидеть — вдруг пригодится.
Олег отлепился от капота и сделал шаг ко мне. Я инстинктивно вжалась спиной в дверь его «Ауди», еще немного и сзади раздался бы треск оконного стекла, но Волокитин ближе чем на полметра ко мне не подошел. Может опасался, что не сдержится и в этот раз, а может ему тоже было противно от моей наглости, похоже я успела «допечь» и бывшего и настоящего.
— Глупые шутки, — скрестив руки на груди, произнес он: — Нахрена ты отдала запонку следаку?
— А что сразу я-то?!
— Дуру не строй, хотя… — махнул он рукой, — больше некому. Ты ж специально это сделала, — повысил тон Олег, — из-за той ситуации. Мстишь значит.
— Может и мщу, ты сам виноват, — повышая децибелы, произнесла я, — несколько недель меня мучила мысль: отдать или нет, промолчать про находку или сознаться. Я не находила себе места, и столько раз пыталась с тобой поговорить, но ты… Да тебе начхать было на мои просьбы открыть мне хоть немного правды о своей жизни. Куда там, ты делал вид, что являешься глухим, — прорычала я.
Слова из меня летели, как пули из автомата, видимо так сильно накипело за все время, что сейчас сдержаться не получалось. Да и ночь похоже способствовала, толкала на откровенность. Ночью мы все намного смелее в своих высказываниях.
Удивительно, но на звук моего голоса, который разрывал тишину сентябрьской ночи никто не обратил внимания, не прозвучали выкрики: «Сейчас вызову участкового», не зажглось ни одно кухонное окно в доме…
Олег слушал внимательно, лишь усмехался местами, а из моих глаз потекли горячие, как смола, слезы.
Злость, накопленная за все время, нашла выход, с каждым словом телу становилось легче, я словно освобождалась от ненужного мне груза, сбрасывала лишнюю кожу, обновлялась. Негатив выходил в виде крика, обличения Волокитина, в виде быстрых ручьев по щекам… Никогда не была плаксой, но события сегодняшнего вечера просто выбили из колеи, я сама не узнавала в себе истеричку, и отчетливо понимала, что завтра пожалею о сказанном.
— Мы изначально были слишком полярны, Катя, — поднимая воротник куртки, как-то спокойно произнес Олег.