Пятница, тринадцатое
Шрифт:
Когда Артем узнал всю правду, его нервы не выдержали, он набросился на Капустина и устроил драку. Потом немного поостыл — ведь он тоже был не без греха, так что стоило ли давать волю эмоциям?
Все это было весьма пикантно, но при чем тут профессор? Артем и Вера почти не общались с ним, за исключением последнего ужина, когда оба они были на взводе и не могли нормально воспринимать ничего не значащие реплики Алексея Даниловича.
А уж какой повод могли найти Максим, Дора, Артем или Вера для того, чтобы расправиться с
Садистским… Хм, а ведь в этом может крыться разгадка. Похоже, Шмакова собирались пытать. Но кто? И зачем? Добился ли убийца того, чего хотел?..
Я еще долго сидела на кровати, перебирая факты один за другим, пытаясь выстроить из разрозненных кусочков мозаики стройную картину.
Она действительно выстраивалась, только на ней не было места профессору.
«Это все какие-то мелочи, шелуха, — думала я. — Неужели одна из этих мелочей имела роковое значение для Шмакова? Что я упустила?»
Постой-ка, постой, Женя! А если попытаться взглянуть на происходящее в другой перспективе? Чуть-чуть расширить систему координат?
И ответ пришел сам собой.
«Вот, кажется, и все», — подумала я, печально глядя на дальний лес. Налетал ветер, сосны шумно шелестели иглами, и этот звук, если закрыть глаза, отчасти напоминал шум морского прибоя.
Кажется, загадка разгадана. Правда, пока только на уровне интуиции.
Преступника я вычислила, даю голову на отсечение. Но разгадка была настолько неожиданной, настолько не укладывающейся в сознании, что я десять раз проверяла себя — нет ли ошибки. Чувство подсказывало мне — все сходится.
Но чувства — чувствами, а должна же быть и логика. Да и сам подход к вычислению преступника методом исключения не казался мне достаточно убедительным. И, не будем скрывать, у меня пока что не хватало главного — мотива. Что ж, попробуем за сегодняшний день заполнить и этот пробел, время у меня еще есть.
После утренней пробежки и купания — вода в озере заметно снизила температуру, и обратный путь мне пришлось проделать тоже бегом — я попросила принести завтрак ко мне в номер.
Спускаться к общей трапезе особого желания не было, хотелось в одиночестве подумать и сосредоточиться. Когда увозили пустую посуду на тележке, я заказала из бара две порции кофе с перерывом в полчаса. Заказ был принят, и кофе доставлен минута в минуту — здесь давно привыкли к капризам постояльцев.
Но ни кофе, ни выкуренные подряд четыре сигареты не приблизили меня к разгадке.
Неужели я ошибаюсь? Вроде бы нет, логика моих рассуждений безупречна.
Кстати, вот и разгадка моего сна с камнепадом — казалось бы, все постояльцы на месте, но одного обитателя корпуса все равно не хватает.
Я долго думала, тщательно взвешивала все факты и решила: как бы ни было невероятно мое предположение, его следует принять — хотя бы просто потому, что любая другая
— А-а, вы журнальчики принесли, — подняла голову из-за стола библиотекарша Белла. — Кладите сюда, на столик, я вычеркну их в вашем формуляре.
Она придвинула к себе ящик с карточками.
— А-га, вот вы где у меня! — извлекла она мой формуляр. — Возле Липочки.
— Липочки? — рассеянно переспросила я. — Что еще за Липочка?
— Ну как же! — улыбнулась Белла. — Наша комендантша, разве вы не знаете?
— Все же зовут ее Оленькой, — удивилась я. — Разве не так?
— А мне нравится — Липочка, — настаивала Белла. — Ведь ее имя предполагает и такой вариант. Вот, посмотрите сами.
И она, заложив линейку в ящик вместо закладки, протянула мне формуляр.
«Олимпиада Витальевна Остен-Бакен, — прочитала я аккуратно выведенные буквы. — Год рождения — 1928. Социальное происхождение — из дворян».
Карточки были старого образца, и такая идиотская графа там еще значилась.
— Ну, вот и все, — тихо произнесла я. — Теперь все окончательно встало на свои места. Больше мне нечего здесь делать.
— Что-что? — оторвалась от своего журнала Белла. — Вы что-то сказали?
— Нет-нет, — я поднялась со стула, — не обращайте внимания. И — большое вам спасибо.
— Заходите еще, — Белла помахала мне рукой и углубилась в чертеж выкройки.
Я дважды прошла по коридору туда и обратно и, наконец решившись, подошла к двери комендантши. Постучала и, дождавшись ответа, вошла.
Олимпиада Витальевна сидела возле окна, подперев голову локтем, и читала Солженицына.
— «Архипелаг»? — кивнула я на синюю новомирскую книжку.
— Да, — со вздохом оторвалась от книги Олимпиада Витальевна. — Сколько перетерпеть пришлось народу! Поверить трудно!
— Вам? — печально усмехнулась я. — Вам-то как раз, я думаю, поверить нетрудно. Вы же сами прошли через этот ад, не так ли?
Оленька-Липочка подняла на меня глаза и недобро прищурилась.
— Вы зашли ко мне просто так или хотите что-то сообщить? — спросила она сухо.
— Давайте поговорим начистоту, — предложила я, присаживаясь напротив нее. — Начнем с того, что я не думаю, будто вы хотели смерти Шмакова.
Комендантша немного помолчала. Она раздумывала, стоит ли все отрицать, но решила, что не нужно терять времени даром, и отпираться не стала.
— Вы правы, — жестко сказала она. — И в то же время ошибаетесь.
— То есть?
— Вам этого не понять, — отрезала она, — для этого нужно было побывать в подвалах НКВД.
— Бог миловал, — тихо сказала я. — Не довелось по возрасту.
— У вас есть курево? — попросила Олимпиада Витальевна. — Американские? Черт с ними, давайте. Хотя я всю жизнь курила только «Беломор». И то до второго инфаркта, потом бросила. Но теперь — все равно.