Пятерка
Шрифт:
Все присутствующие остолбенели от такой демонстрации отваги. Полицейский пришел позвать Берк на свидание. По крайней мере некое полусвидание — посидеть выпить пива, поговорить в темном баре.
Все затаили дыхание.
Ничего себе, какие штучки может выкидывать время. Какой медленной может стать река секунд, втекающая в море песка.
Наконец Берк сказала очень твердо:
— Спасибо, но нет.
— Что ж, ладно. — Полицейский кивнул. Может быть, какая-то тень разочарования мелькнула на чисто выбритом лице, но этим все и
Она уставилась на зеленый блокнот в его руке.
— У меня был вызов по рации, потому не смог сразу вам отдать, — пояснил он. — Наверное, следовало бы передать его детективам, но я пролистал — там только ваши рецепты.
— Мои рецепты?
— Ну да. Он же ваш?
— Да, — сказала она и взяла блокнот.
До нее дошло, что если бы он не пожелал за ней приударить, блокнот мог бы полететь в мусорный ящик.
— Спасибо. Я думала, что потеряла.
Она открыла блокнот — на первой странице был написан от руки рецепт лимонного печенья. Женским почерком, никак не Майка. На следующей — инструкции и ингредиенты для соуса чили с курятиной.
«Вот кретин», — подумала Берк. Майк взял блокнот на кухне того дома, где они ночевали.
— Из них некоторые… у нас в семье из поколения в поколение, — сказала Берк, поняв, что полицейского нужно как-то погладить. — Кажется, я его вынимала что-то записать, не помню. — Она перелистнула блокнот. «Куриное жаркое с горохом и красной чечевицей». «Цыплята с кукурузной корочкой». «Любимый кокосовый пирог Эми». — Куча сентиментальных воспоминаний. Спасибо вам еще раз.
— Я поеду тогда, — сказал он. — Мне жаль вашего друга. Надеюсь, я вам чем-то помог.
— Помогли.
Она едва заметно улыбнулась и подумала, какая у него должна была быть мысль: «Нельзя упускать женщину, которая умеет все это готовить».
Он попрощался, Берк закрыла дверь и заперла ее, потом, поворачиваясь к остальным, подумала, что надо Майку сказать: «Потрясающие новости! Я лесбиянка!» Но Майка не было.
— Что там в блокноте? — спросила Ариэль.
— Как он и сказал — рецепты.
Берк стала листать страницы. Курятина, жаркое, супы и пироги. И лишь на нескольких страницах с обратной стороны она нашла то, что записал Майк.
— Вот, — сказала она и прочла про себя. «Я начал писать песню», — сказал ей Майк. — Наша «Кумбайя», — объявила Берк. — Похоже, что он ее начал.
Она протянула блокнот посмотреть.
Страница была беспорядочная, что-то писалось, тут же зачеркивалось. «Девушка у колодца», — было там написано. «Тебе рады!» — написано несколько раз. На третий раз надпись стала буквенной картинкой, где у одной буквы «е» были глазки, а у другой хвостик, как у черта. Демон творчества взялся за мозг Майка как следует. Кочевник, Ариэль и Терри отлично знали этого дьявола. Еще строчка, написанная и зачеркнутая, и под ней нацарапано слово «Дюрьмо!».
Потом шла строчка полная и без помарок: «Добро пожаловать в наш мир, тебе все рады тут».
На
— Это оно? — спросил Джордж, заглядывая через плечо Терри.
— «Девушка у колодца», — прочел Терри и нахмурился. — Это, что ли, заглавие? — Он посмотрел на Берк: — Он что делал? О той девушке песню писал?
— Не знаю, что он делал. Я только знаю, что перед тем, как… перед тем, как его застрелили, он сказал, что пишет… вот это, что бы оно ни было. Ну, понимаете… — Слова «песня-кумбайя» казались бы сейчас неуважительными по отношению к Майку. — Ту общую песню, которую Джон хотел, чтобы писали все. Ну, про которую я сказала, что это фигня мозги занять.
Берк стала закрывать блокнот, но Кочевник протянул руку, и она ему отдала.
Кочевник снова прочел текст, первую и вторую страницы. Ариэль подвинулась к нему, сидя на краю кровати, и они прочли вместе. Он ощущал тепло ее щеки, почти касающейся его собственной. Слышал ее запах — легкий аромат жимолости. Может быть, когда-то в этой жизни он шел через густые заросли переплетенной жимолости и остановился посмотреть, куда идет. Ее щека была очень близко к его щеке, они будто готовы были соприкоснуться. Потом Кочевник отодвинулся на пару дюймов, посмотрел на Ариэль и спросил:
— Как оно тебе?
Он имел в виду слова.
Она тоже отодвинулась на столько же и не отрывала глаз от истерзанной бумаги. Уголок рта у нее сжался — так бывало, когда она думала.
— Не знаю, куда он дальше хотел повернуть. Но… может, что-нибудь мы с этим сумеем сделать.
— Ребята! — Голосом Джорджа заговорила мрачная реальность. — Мы утром едем домой. Турне отменено. Кончилось.
Берк вспыхнула:
— Может, они хотят в его память песню написать! Может, надо сделать последнее представление — для него. В его пользу. Для его дочери по крайней мере.
— Это мы можем, — сказала Ариэль. И спросила у Джорджа: — Можем ведь?
— Без вариантов, — ответил он. — Я первым делом провентилирую это с Эшем.
Кочевник вернул блокнот Берк. «Тебе здесь рады», — говорил Майк вчера ночью в Далласе, во дворе. Начало неплохое. Кочевник не видел в этих словах никакого направления, но Ариэль и Терри могут куда-нибудь вырулить. Сейчас единственное, чего он хотел, — добраться до дома, до своего футона на полу, свернуться и оставить весь мир снаружи до тех пор, пока не надо будет либо поесть, либо…
Ночь обещалась быть тяжелой — в этом мотеле с ковбоем, размахивающим лассо на вывеске. Наверное, они все собьются в одну комнату, в кучу, как хорьки в клетке, дыша и вздрагивая в тяжелой дреме. Если вообще кто-нибудь заснет.
Но он заснул, уже далеко за полночь. Среди последних мыслей до отключения сознания была такая, что как-то, почему-то эта девушка сильно запала Майку на ум. Забросила в него семечко. Точно так же, как Кочевнику пыталась забросить. Заставила поверить, что у него какая-то блядская опухоль мозга, когда он не впустил ее.