Пятая сестра
Шрифт:
«Книгами. Книгами о таких, как вы», – хотелось ей ответить, но страх быть услышанной другими оказался сильнее трепетного желания наконец-то с гордостью поделиться своей отрадой.
Гном, казалось, читал ее насквозь, проникал в душу и сам находил ответы на свои же вопросы. Его взгляд стал печальнее. Он безуспешно пытался растянуть путы, чтобы ослабить трение. Глядя на эти жалкие попытки, Мелани хотелось стянуть со стола нож и помочь ему, но здравый смысл вовремя вернулся.
– Не пора ли тебе к своим? – спросил гном.
– Мне с вами хорошо.
– Подумают плохое о тебе и о твоей семье.
Мелани
– Моя семья крохотная. Только я да мама.
– А отец?
– Отца у меня нет, матушка замужем никогда не была.
– А как же ты на свет явилась?
– Меня подкинули на порог ее дома, и матушка взяла опекать. Она никогда не скрывала от меня, что я не родная дочь.
– Твоя мама смелая женщина, раз решилась рассказать все и сразу.
– Скорее, она немного трусишка.
Вокруг разносились благоухающие запахи жареных фаршированных цыплят, огромных пирогов с мясом, приправленных зеленью и сыром, кусочков фруктов в меду, фаршированного, зажаренного докрасна поросенка, который разломится, стоит нажать на него ложкой, и на тарелку выпадут пропаренные овощи, которые еще долго будут дымиться, заставляя всех сглатывать слюну. Всех, кроме Мелани. Она не любила поросят – разве что играться с ними. Такие смешные, немного неуклюжие существа с вечно мокрым носом и грязными копытцами. В детстве у Мелани был маленький поросенок, но он вырос и потерялся. А однажды через приоткрытое окно Мелани почуяла от соседей запах жареного поросенка. Они нехотя признались, что нашли его за забором, когда Мелани не было дома, и решили им поужинать. С тех пор Мелани воротило от мяса.
– Хотите еще?
– Покойнику не стоит нажираться перед смертью. Чем больше он ест, тем больше чувствует привкус собственной крови и тем отвратительней становится еда.
Мелани понимающе кивнула. Похоже, гном не раз уже бывал в опасных ситуациях, но теперь даже она ощущала дуновение смерти, словно та уже настигла его, обвивая своими тонкими иссохшими ручонками.
Затем королева встала. Все тут же оторвались от еды. Гном резко взглянул на Мелани, словно говоря: «Отойди от меня сейчас же!», и девушка послушалась, когда сотня взглядов устремилась на нее.
Время пришло.
Глава 5
Мелани осталась в замке. Зал мгновенно опустел. О гостях напоминал разгромленный стол, на котором не осталось нетронутого блюда. Теперь служанки наскоро убирали тарелки, объедки, поправляли скатерть, чтобы принести новые порции угощений. Мелани вяло помогала им. Хрустальная чаша чуть не выскользнула у нее из рук.
Прошел час. Мелани уже не чувствовала гнома в этом мире. Стало быть, он умер. Исчез почти бесследно, и следующие пару часов о нем будут напоминать лишь брызги крови на земле, если дождь не смоет их уже спустя несколько минут.
Действия принцессы Маргарет казались ей безумными, необдуманными, принятыми на эмоциях. Столько людей пали оттого, что знали больше положенного, и вот теперь принцесса выставила на всеобщее обозрение доказательство существования мифических созданий, которое отрицали при дворе, – живого гнома. Забудет ли такое кто-то? Возможно, что те господа, думающие лишь о своем достатке,
Стол накрыли заново. Служанки отправились на кухню помогать там, а Мелани отпустили отдохнуть после того, как она чуть не разбила хрустальную чашу.
Она стояла за окном, смотрела на двор в ожидании, когда кареты начнут подъезжать к ступенькам замка. Но никого не было. Мелани рисовала на стекле узоры и в какой-то момент в задумчивости нарисовала несчастное лицо умершего гнома. Девушка тут же оглянулась убедиться, что никто не видел ее детской оплошности, и аккуратно стерла рисунок рукавом своего платья.
Мелани решила расправить платье перед возвращением принцессы и вдруг нащупала в своем кармашке что-то твердое и маленькое. Она потянулась в карман и с удивлением вытащила маленький прозрачный шарик. На первый взгляд, он был из хрусталя, но если сравнивать с той хрустальной чашей, которую Мелани чуть не превратила в груду осколков, материал этого шарика несколько отличался. Он был кристально чист, как отполированное стеклышко. Через него мир не казался искаженным.
Мелани приложила шарик к глазу, когда вдруг почувствовала, что в голову будто вливается свинец, все тело тяжелеет, теряет силу, а руки не слушаются и не могут оторвать шарик от лица. Что-то не давало ей даже закрыть глаза, перед которыми один за другим сменялись светящиеся цветы, деревья, дорожки, ветви ивы, разноцветные колосья пшеницы. Не проходило и секунды, как изображение сменялось новым; от подступающего страха Мелани хотелось кричать. Но рот ее не слушался.
Вдруг одна из живых картин остановилась, и перед Мелани появился огромный незнакомый замок. Она видела длинные лестницы, окна, просторные комнаты, камин, укрытое шелком ложе, на котором сидела девушка. У нее были черные волосы до плеч, узкая талия, тонкие как веточки руки и длинные пальцы, которыми она сжимала черное бархатное платье. Девушка сидела к ней спиной. Мелани вдруг почувствовала холод, исходивший от нее, словно кто-то распахнул двери в замке и впустил ледяной ветер. Но тут девушка обернулась. На бледной коже, тронутой румянцем, блестели слезы.
– Не стоило нам тебя отпускать, – прошептала она.
Картинка перед глазами исчезла. Слабость отступила, и Мелани с криком оторвала от себя шар. По лицу стекал пот, она свалилась на пол от бессилия, так и сжимая в кулаке проклятый шарик. В голове еще разносился голос незнакомой девушки, перед глазами мелькали фиолетовые, синие и голубые цвета. Она услышала приближающийся топот ног и сквозь пелену слез увидела чьи-то ноги. В тот же миг мир рухнул. Осталась только тьма.
Когда Мелани открыла глаза, была уже ночь. Укрытая толстым шерстяным одеялом, она чувствовала себя как в горячем котелке. Телом еще владела давящая слабость, Мелани, кое-как упершись руками о кровать, присела. Тяжелая голова чуть не свалила ее обратно на постель, но девушка, болезненно сощурившись и замычав, удержалась на месте.
Она была в чьих-то покоях, увешанных картинами. Лишь сейчас Мелани обратила внимание, что лежит на богатом просторном ложе. Взгляд перемещался с предмета на предмет, пока не остановился на высоких окнах с раздвинутыми шторами, за которыми виднелась луна.