Пятая сестра
Шрифт:
– Она у тебя красавица, – тише произнесла Маргарет. Мелани это отчего-то напугало. – Я велю ей разносить еду. Нужны еще четыре девушки.
Мелани вдруг ощутила всю ответственность задания. Принцесса Маргарет так легко доверила ей разносить еду в дорогой посуде, расставлять ее так, чтобы не задеть никого из почетных гостей и ничего не обронить… По телу пробежали мурашки. Она хотела возразить принцессе и отказаться от работы, но Беатрисия, словно почувствовав намерения дочери, взяла ее руку и непривычно крепко сжала.
Принцесса Маргарет выбрала разносчиц и велела всем продолжать
После того как все разошлись по своим углам, Беатрисия, все еще держа дочь за руку, отвела ее в сторону.
– Завтра с утра прибудут гости. Ты должна быть в платье для слуг званием выше.
Точно – не крутиться же вокруг гостей в одежде для уборки.
– Мама, это так почетно, – начала Мелани, стараясь не смотреть Беатрисии в глаза, в которых горел счастливый огонь от осознания, что сама принцесса Маргарет поручила ее дочери быть среди гостей. Мелани не хотелось расстраивать мать, но страх все испортить был куда сильнее. – И все же я не могу быть завтра среди гостей. Я боюсь с позором уронить на кого-нибудь блюдо и с тем же позором потом собирать еду с пола. Я боюсь оплошать и подвести тебя.
Беатрисия опустила плечи и печально вздохнула. Радостный огонек в глазах потух без следа. Но не успела вина нахлынуть на Мелани, как женщина тихо произнесла:
– Я тоже в твоем возрасте боялась обязательств, дорогая. Моя мама хотела, чтобы я проявила себя, а я боялась, как ты. И однажды я оплошала, да так, что с тех пор не могла выйти из дома, не услышав усмешек и не почувствовав напряженных взглядов.
– Но что произошло? – Она придержала маму за плечи в страхе, что неприятные воспоминания лишат ее сил и она упадет.
Беатрисия иронично улыбнулась, оглянулась по сторонам и заговорила:
– Когда правили король Ботермунд и королева Селестина, они праздновали день возведения Страйтфорда. Я так же разносила еду. Огромные подносы с поросенком, индейкой, овощами и рыбой. Я несла их и даже не видела, куда иду. Впереди меня шла другая служанка с подносом поменьше. Я случайно наступила на подол ее платья, она споткнулась и выронила поднос с мясом на высокоуважаемого гостя. Я упала вслед за ней, а мой фаршированный поросенок полетел назад, на других слуг. Я услышала лязг от подносов и взбудораженных гостей, которые привстали со своих мест. Но не помочь, а посмотреть на нас. Мы с позором собирали все с пола прямо у всех под ногами, пока король и королева прожигали нас своими взглядами.
Беатрисия хотела поддержать дочь, показывая, что оказалась как раз в той ситуации, в которую боялась попасть Мелани. Но вместо этого вышло наоборот: «Это случилось со мной, значит, случится и с тобой». Ее воспоминания о неудачном разносе только усилили желание Мелани догнать принцессу Маргарет и отказаться. Но она сдержалась, крепко сжав руки в кулаки, и отвела глаза.
Весь остаток дня Мелани провела за уборкой. Еще никогда ей не приходилось таскать столько воды, натирать стены, перила и ступеньки до боли в руках и онемения ног.
Вечером все служанки прошли в свой маленький зал с простым деревянным столом и стульями. Ужин прошел в оживленной обстановке.
Весь следующий день Мелани провела, бегая в тесном шелковом платье из одного
Мелани все время проверяла подол своего платья и следила, как лежат ее рыжие волосы. Ей казалось, что все эти люди смотрят на нее. И что все они не так чисты, как хотели казаться. От многих так и веяло фальшью. Они подходили к принцессе, кланялись, с печальным видом выражали соболезнования, говоря, какими прекрасными были родители новой правительницы, и уходили, тут же возвращая на лица улыбки. В какой-то момент Мелани захотелось рассказать об этом самой принцессе, но она не стала: Маргарет могла посчитать ее сумасшедшей или, что еще хуже, ведьмой; она, вероятно, и сама понимала, что ей лгут, глядя в глаза.
В те спокойные моменты, когда Мелани могла просто стоять в холле без дела, она пристально наблюдала за принцессой, отмечая, что начинает испытывать к ней симпатию как к молодой правительнице, потерявшей своих родителей. Рядом с ней Мелани не чувствовала ни напряжения, ни желания отдалиться, как это обычно бывало. Она никогда долго не общалась с людьми: ощущала, что эти связи не вырастут во что-то большее. И была предусмотрительна, точно знала, кому стоит доверять, а кому – нет.
Толпа гостей устремилась в зал, в который Мелани накануне успела заглянуть одним глазком. В конце располагалось три трона, и третий, что посередине, отличался от остальных своим размером и видом: он был меньше, отделан не золотом, а серебром.
Мелани поняла, что в этом зале, очевидно, проходят коронации и посвящения в рыцари. Ей всегда хотелось попасть на такое торжество, но сегодня, в день памяти почивших правителей, она должна была стоять у входа, встречать и провожать опоздавших гостей. Она слышала за дверями зала голоса разных людей: где-то всхлипы, а где-то – восхищенные речи в адрес принцессы. Похоже, каждому уважаемому господину дали слово. Мелани была почти уверена, что далеко не каждый из придворных был ей верен.
Затем слуги занесли столы. Служанки покрыли их белоснежными скатертями, и сердце Мелани забилось – пора за дело. Кто-то уже нес первое и второе.
Она побежала на кухню и тут же, буквально на ходу, получила от поварихи блюдо с назрезанными фруктами. Мелани выпрямила спину, подняла голову и с беспристрастным выражением лица вошла в зал. За столом уже сидела сотня людей. Все вели оживленные разговоры, но при виде служанок вместе с Мелани замолчали, словно все это время ждали еду. Под прицелом сотни взглядов от страха и внезапно подступившей дрожи она чуть не выронила поднос. Но смогла удержаться; поставила его у края стола и ушла на кухню за следующим. Десять подносов спустя старшая служанка велела ей отправляться в зал и находиться не слишком далеко, но и не слишком близко к гостям – чтобы они в любой момент могли подозвать ее к себе и попросить о чем-то. Мелани должна была беспрекословно повиноваться.