Пятая профессия
Шрифт:
К тому времени наступил июнь, и Грэм каждую субботу превозносил достигнутый Сэвэджем прогресс. Он, правда, продолжал подкалывать и вызывать ярость ученика, но Сэвэдж решил скрывать депрессию и уверять Грэма в том, в чем тот хотел быть уверенным.
Четвертого июля Грэм привез фейерверки. Ночью учитель с учеником досыта отсмеялись, поджигая “бутыльбахи”, “дамапальцы” и “мортироядра”. Из находящихся дальше по склону коттеджей они видели крутящиеся огненные колеса и салют. С оглушительным треском в небе над заливом взорвалась
Грэм наконец угомонился, хлопнул пробкой свежей бутылки “Дом Периньона” и плюхнулся прямо на газон, наплевав на росу, вымочившую брюки.
— Очень хорошо.
— Что такое? — спросил Сэвэдж. — Значит, эти фейерверки были не просто подарком, а проверкой?
Грэм нахмурился.
— Не понимаю, о чем ты.
— Взрывы салюта звучат так же, как выстрелы из огнестрельного оружия. Ты хотел проверить, насколько крепки мои нервы.
Грэм громко рассмеялся.
— Я хорошо тебя изучил.
— Ты все-таки здорово умеешь находить нестандартные подходы.
— А что за беда, если это и так?
— Никакой. До тех пор, пока мы друг друга понимаем.
— Просто я хотел убедиться.
— Все правильно. Учитель должен постоянно проверять способности ученика. Но ты заодно проверил крепость нашей дружбы.
— Друзья всегда проверяют друг друга на прочность. Просто никогда в этом не признаются.
— Ты можешь не волноваться. Разве телохранители тебе не сообщили, что я начал упражняться в стрельбе?
— Сообщили. Ты делаешь это в близлежащем тире.
— Значит, ты должен быть в курсе того, что я достиг почти той же меткости, что и раньше.
— Почти! Это не то же самое.
— Будет лучше.
— Ты до сих пор тревожишься по поводу того, что убийцы Камичи или люди Хэйли могут прийти по твою душу?
Сэвэдж покачал головой.
— Они могли напасть на меня, пока я оставался беспомощным.
— Если бы отыскали тебя. Может, они до сих пор тебя ищут.
Сэвэдж пожал плечами.
— Тут главное в том, что я поправился настолько, что вполне смогу за себя постоять.
— Это еще нужно проверить. Завтра я вылетаю в Европу. Придется на время прекратить наши еженедельные встречи. И боюсь, что телохранителей твоих ждут более неотложные задания. Например, в Европе, со мной… Так что, как мне ни печально это сообщать — ты теперь остаешься в одиночестве.
— Ничего, справлюсь.
— Придется. — Грэм поднялся с газона и отряхнул брюки. — Надеюсь, одиночество тебя не страшит.
— Усталость исключает одиночество. Кроме того, летом Чесапикский залив столь прекрасен, что человеку не нужно ничего другого. Поэтому я с нетерпением ожидаю наступления лета. И мира в душе.
— Если все начнут вести себя подобным образом, я лишусь работы.
— Мир. Вот о чем стоит поразмышлять.
— Предупреждаю: не слишком напрягай извилины.
24
К
Оставалось единственное — восполнить знания в боевых искусствах. Дисциплина духа была ничуть не менее важна, чем физическая сила. Начальные занятия закончились обескураживающим разочарованием. Ясность души замутнялась злобой и стыдом. Чувства были разрушительны, мысли приводили в смятение, отвлекали от основной задачи. Сэвэджу было необходимо успокоить дух, составив его из огромного количества разрозненных деталей — как головоломку — и привести в равновесие с телом. Раствориться в нем. Таким образом, ведущим оказывался не интеллект, не ум, но инстинкты. Мыслить в бою — значило погибнуть. Действовать рефлекторно — остаться в живых.
Чтобы вновь обрести твердые, как деревяшки, мозоли на ребрах ладоней, Сэвэдж принялся обстукивать их на бетонных блоках. К третьей неделе сентября он был в полной боевой готовности.
25
Он катался на лодке по заливу, наслаждаясь напряжением, чувствуя запах приближающегося дождя из наползающих серых туч. И тут увидел, что в некотором отдалении от него — ярдах в ста — курсирует моторка и двое мужчин наблюдают за ним.
На следующее утро, делая пробежку по лесу, Сэвэдж засек голубой “понтиак”, припаркованный на том самом месте — на проселочной дороге, где стоял и вчера, а из него глядят двое…
В тот же вечер Сэвэдж, следуя собственному раз и навсегда установленному расписанию, выключил свет в десять тридцать…
А потом выполз из коттеджа.
Небо затянуло тучами. Отсутствие звезд сделало ночь необыкновенно непроницаемой. Одетый во все черное, с руками и лицом, покрытыми маскировочным жиром, Сэвэдж прополз с крыльца мимо ванны, по газону, к неясно вырисовывающимся вдали деревьям.
Укрывшись в кустах, он стал ждать. Стрекотали сверчки. Волны бились о берег. От ветра ветви деревьев терлись друг о друга, скрипели.
Вдруг одна ветка треснула. Но не на дереве. На земле. Слева от Сэвэджа.
Зашелестели ветви кустов. Не соразмерно с качкой, производимой ветром. Это уже справа.
Из-за деревьев появились двое. Соединились еще с двумя, вышедшими из-за коттеджа.
Отворили дверь дома.
Через десять минут трое мужчин вышли на крыльцо, сошли на землю, растворились в темноте.
Сэвэдж покрепче сжал рукоятку пистолета и замер.
На рассвете из коттеджа вышел человек в костюме-тройке, сел рядом с ванной и закурил сигару.