Путница
Шрифт:
– От искусства людям лучше должно становиться, а не хуже! – пристыженно буркнул наемник, которому в тот раз действительно было очень плохо.
Кормилец пренебрежительно отмахнулся и пошел собирать грязные тарелки, напоследок бросив:
– Тебе надо – ты и ищи! Хоть певуна, хоть игруна, хоть сказочника, только чтоб потом не жаловался.
– Вот завтра же и приведу! – запальчиво пообещал Сива.
– Давай-давай, – подстрекнула его служанка-зубоскалка, – а иначе самого плясать заставим!
– Да запросто!
Кормильня всколыхнулась
Наемник презрительно фыркнул, встал и, коротко попрощавшись с Альком, отправился выполнять обещание.
Дым над соседской трубой стоял коромыслом – к непогоде. Это можно было понять и по ветру, гнущему не только траву, но и куда более жесткие стебли лебеды у забора. Может, бурю несет, а может, простое похолодание, не помешало бы.
Рыска с обеда затеяла пироги, хотя настроение у нее было хорошее – а тесто положено злой бабе месить, чтоб отколотила его как следует. Но девушке хотелось побаловать Жара и задобрить Алька, который после супчика из бобровьей головы всякий раз с таким подозрением ворочал ложкой в миске, что Рыске становилось стыдно.
Начинки из подслащенной медом крапивы и вареной картошки с зеленым луком были уже готовы, девушка старалась подгадать как раз к ужину. Вот тесто вымесит, за несколько лучин оно подойдет (по такой жаре и пары должно хватить, если закваска хорошая), и можно лепить.
За окном радостно затявкал соседский щенок. Наверное, Жар с речки возвращается, подумала прикованная к квашне Рыска. Для Алька рано еще, а тетки Ксюты до завтрашнего обеда не будет, уехала к племяшке на свадьбу и там заночует.
– Здравствуй, Рысонька!
Девушка вздрогнула от неожиданности, подняла голову. На пороге стоял улыбающийся до ушей Сива. В непривычно белой рубашке, с расчесанной бородой, даже волосы водой прилизал.
– Здравствуйте, – озадаченно откликнулась девушка, поспешив добавить: – Только Альк сегодня в кормильне, а Жар купаться ушел, и он потом тоже на вечернюю службу!
– А я и не к ним сегодня. – Наемник словно бы даже обрадовался, подошел поближе и вытащил что-то из-за пазухи. – Вот, подарочек тебе принес.
Девушка растерянно уставилась на здоровенный пряник в виде сердца, по которому пропечатались поджаристые цветочки.
– Спасибо… на стол положите, а то у меня руки грязные.
Сива потянулся через Рыскино плечо и старательно пристроил пряник торчмя возле горшка, чтобы девушке хорошо видно было.
Удрать под предлогом «хозяйка за козами приглядывать велела» не получалось: руки намертво увязли в тесте, еще слишком жидком, чтобы отлипать, но уже и быстренько не оботрешь. Сива, не спеша отходить, как-то подозрительно громко дышал за спиной.
Рыска тихо запаниковала и принялась за тесто
– Ой!
– Нишего, – пробормотал наемник, держась за случайно подбитую ее плечом челюсть. – Шам виноват.
– Надо что-нибудь холодненькое приложить, – сердобольно посоветовала Рыска. – Да вон хотя бы крышку от горшка!
Сива, хвала Хольге, наконец отодвинулся, уселся на лавку и послушно взял крышку, почему-то положив ее на колени, а не прижав к подбородку.
– Булочки будешь печь?
– Пирожки, – пискнула Рыска.
– Ох, до чего ж я пироги люблю! Особенно с… – наемник вытянул шею, заглядывая в стоящую на ларе миску, – картошкой.
– Я вам завтра с Альком передам, – щедро пообещала девушка, но наемник почему-то не обрадовался, а, напротив, грустно посетовал:
– Завтра уже не то. Вот когда они с пылу-жару, чтоб корочка еще хрустела…
– Тогда попозже подходите, лучины через четыре. – Рыска по-прежнему не понимала, к чему он клонит.
– Хозяйки мне в доме не хватает, – доверительно пожаловался Сива. – Чтоб все пирожки сразу и мои были! А?
Рыска неуверенно хихикнула:
– Ну пирожки-то печь любая девушка умеет.
– Так ведь я не люб'yю хочу, – голос у наемника стал вкрадчивый, бархатистый, – а любую: чтоб глаза будто звезды, губки малинками, косы до пояса… Вот как у тебя.
Рыска отчаянно посмотрела в окно, но улица была пуста, а щенок лежал под забором, скучающе вывалив язык.
Не дождавшись ответа, Сива поднялся и легонько, едва касаясь костяшками пальцев, погладил девушку по плечу. Та вся сжалась, зажмурилась, прикусила губу, как под занесенной плетью.
– Ладно, – неожиданно заторопился наемник, отдергивая руку, – пойду я, пожалуй. Ты… это, извини, если помешал.
– Ничего-ничего, – с тщетно скрываемым облегчением зачастила Рыска. – Заходите еще!
– Ага. – Сива осторожно притворил за собой дверь.
Девушка выдохнула и провела ладонью по лбу, не замечая, что за ней тянется белая мучная полоса. Вот наказание! А она-то думала, что все просто будет: выбрала хорошего человека, и вперед. Ну вот он, хороший. Почему же тогда так хочется броситься к двери и покрепче задвинуть засов?!
Глаза ему будто звезды, ишь ты! Глупости какие…
Девушка вытащила из квашни прекрасно вымешенное тесто, шлепнула увесистый ком на посыпанный мукой стол, для последней доводки. Все-таки правильно ее в веске дразнили: саврянское отродье. Не умеет она любить и, похоже, никогда не научится. Вон как Альк. Только использовать людей и умеет.
Тесто не выдержало сердитых Рыскиных рывков и разорвалось пополам. Левый получился кругленьким, будто Ринтар, правый вытянулся колбасой: точь-в-точь Саврия, залегшая вдоль морского побережья.