Путница
Шрифт:
Вор осторожно попробовал закуску. Ему она скорее понравилась, то ли из-за необычности, то ли просто с голодухи, и Жар подвинул мисочку к себе.
– Хорошо тебе… – уныло протянула девушка, чувствуя себя овечкой среди волков – перекрашенной в серый цвет, но не решающейся подать голос из страха быть тут же сожранной.
– Привыкнешь, – повторил саврянин. – Я же привык.
– Это ж ты!
Такая искренняя вера в его бесстрашие здорово позабавила Алька.
– Мне тоже было семнадцать лет, когда я очутился в чужой стране без денег и в полном одиночестве.
– А
– Дед меня живо бы оттуда вытащил. А на ринтарские у него влияния не было.
– Ой, – после недолгого раздумья осенило девушку, – поэтому и он к нам перебрался? Чтобы не повлияли?
– Скорее чтобы полностью изменить свою жизнь. Просто выкинуть из нее какую-то часть слишком сложно.
– Как руку из-за больного пальца отрубить? – хмыкнул вор.
– При заражении крови это лучший выход.
Разговор прервал кормилец, поставивший перед Рыской миску с супом, а перед Альком огромную тарелку с… травой. Ну правда, с травой! Одни листочки как подорожник, другие на одуванчиковые похожи, сверху семечками посыпано и заправлено чем-то прозрачным, но не маслом – запах кислый, коричневатое.
– Ты будешь это есть? – на всякий случай уточнил Жар, тыча пальцем в темно-зеленый ворох.
– Конечно. – Саврянин так алчно поглядел в тарелку, словно на ней лежала по меньшей мере фаршированная утка.
– А оно вообще съедобное?
– Это салат, – уничижительно сообщил Альк, накалывая на вилку стопку листвы. Повозил ею по дну тарелки, подбирая заправку, и отправил в рот. Демонстративно зажмурился от удовольствия.
– Я знаю, что такое салат, – обиделась Рыска. – Он со сметаной, укропом, огурцами и вареными яйцами. А тут голые сорняки!
– Тут витамины, балда! Они полезные.
Вор продолжал недоверчиво разглядывать «салат», словно опасаясь, что тот может прыгнуть на него через весь стол.
– Да уж, как полезут – до сортира добежать не успеешь.
– И помогают поддерживать тело в хорошей форме, – с нажимом продолжал Альк, взглядом намекая, что Жарова фигура далека от идеала.
– Хочешь сказать, в форме доски?
Рыска фыркнула. Саврянин поставил кулак с пустой вилкой на стол, недобро глядя на вора и похрустывая загадочными «витаминами». Ожидать, пока он прожует и примется за кого-то другого, было жутковато, и Жар поспешно уточнил:
– А чего? Я и не спорю! У доски очень хорошая форма, полезная! Лавку там сколотить или свиное корыто…
«Теперь они еще фигурами мериться будут!» – обреченно подумала Рыска, утягивая с Альковой тарелки один из листиков. Трава и трава. Сочная. А это, прозрачное, вроде уксуса, только с привкусом жженого леденца. По весне, может, и сошло бы с голодухи.
Но тут, к счастью, Жару принесли его заказ, и вор оставил извращенный саврянский вкус в покое – набивать собственный живот было куда интереснее.
Местная еда оказалась вполне съедобной, отличаясь, по большому счету, только привкусом незнакомых приправ. Или Альк специально заказал для Рыски что-то похожее на ринтарскую кухню.
– Это
– Положи, это нам к пиву! – Альк отодвинул от нее тарелку. – Твои оладьи сейчас принесут.
– А головы-то чем хуже были?
– Так то ж головы, а это хвосты!
Рыска отчаялась понять саврянские обычаи.
Рассиживаться в кормильне приятели не стали: выдув по две кружки пива и приговорив закуску, потребовали расчет. Ринтарским деньгам хозяин не удивился – приграничье, они тут чуть ли не наравне с местными ходят, – но посчитал как семь к шести.
– Обождите чуток, господин, скажу девчонке, чтоб ваших коров привела, – попросил он Алька.
– Сами заберем. – Саврянин встал, жестом поманив спутников за собой.
– А чего отказался? – спросил Жар уже на улице. Идти пешком с набитым животом было лень.
– Деньги поменяем. В коровниках самый выгодный курс дают.
– Денег-то тех… – с намеком вздохнул Жар. На одежду для бала ушла большая часть их сбережений, и если платье еще можно было продать, то разодранный о кусты камзол годился только для дороги. Хоть Рыска его на привале и заштопала.
– Это уже твои проблемы.
– Почему?
– А чей гонец?
– А чья Исечка?
– Хватит, а? – взмолилась Рыска. – Все общее, не ругайтесь!
Поев и отдохнув, девушка немного успокоилась, хотя все равно продолжала держаться поближе к Альку – к тихой ревности Жара.
– Мы не ругаемся, – возразил вор и мстительно добавил: – Просто уточняем кой-какие детали. Чтоб потом вопросов не было.
– Угу, – согласился саврянин, – сейчас я кой-кому эти кой-какие детали оторву, и вопросов больше точно не будет.
– Альк!!
Впрочем, в Рыскином миротворчестве нужды уже не было: приятели дошли до коровника. Пока Альк менял одного чеканного тсаря на другого, Жар с Рыской вывели коров. Точнее, девушка просто взяла под уздцы и повела, а вор задержался, поправляя упряжь и поклажу. Как саврянин и предсказывал, вид у гитары был грустный. Утром Жар поставил ее слишком близко к костру, потом вез под солнцем, и гриф заметно скрючился, а тонкие дощечки корпуса выгнулись, словно засохшие кленовые листья, расклеившись в нескольких местах. В одну щель даже палец пролазил. Вор уже собирался бросить «подружку» в углу стойла, но проходящий мимо двери помощник коровнюха увидел ринтарского мольца с гитарой и насмешливо сказал:
– Тше стурменч зо Ринтарь, тше Хольца служерь. – И с удовольствием ввернул любимое словечко тещи-ринтарки: – Рух-х-хляд!
– Это не рухлядь! – Обидевшийся на издевку Жар очень достоверно изобразил праведное возмущение. – Это реликвия! Любимая гитара самого святого Трачнила, с которой он переправлялся через реку!
– Святыщич же на бревенитше плыл, – не понял мужик.
– Но должен же он был чем-то грести!
Помощник озадаченно захлопал глазами. Действительно, про весла в легенде не говорилось, а голыми руками здоровенное сосновое бревно поди разгони!