Путница
Шрифт:
За воротами стало попроще, повеселее: черноту разбавили кирпичные и бревенчатые дома с белыми либо ярко-синими наличниками. На улицах, вымощенных обломками все того же черного гранита, было чисто, как в Зайцеграде. По бокам многих крылечек стояли бочки с пахучими плетистыми цветами, спускавшимися до самой земли. Выглядели они очень красиво, но странно. Издалека – эдакие толстые бабы в пестрых платьях вдоль улицы выстроились.
Настоящих людей тоже хватало, хотя беловолосыми оказались далеко не все: попадались и песочные, и русые, и даже совсем черные, смуглявые, как Рыска. Но все равно было в
Троицу спешившихся чужаков провожали настороженными, но скорее любопытными, чем неприязненными взглядами. Наверное, из-за Алька, идущего посередине с таким высокомерным видом, будто Рыска с Жаром у него в услужении. А так в общем-то внимания на них обращали не больше, чем в Ринтаре.
Рыска вздохнула и, не подумав, ляпнула:
– Я вам, саврянам, наверное, тоже уродиной кажусь?
Альк дернул углом рта на «тоже», но довольно равнодушно ответил:
– Да нет. Девка как девка. Забавная.
– Забавная?! – опешила Рыска. Вот уж чего не ожидала! – Это как?
– Ну позабавиться сгодишься, – с ухмылкой пояснил саврянин и, вытянув руку, коварно шлепнул девушку по крепкой попке.
– Жар!!! – позорно сдалась Рыска, перебегая под защиту друга.
Тот прикрыл ее плечом, но отнесся к похабной выходке белокосого снисходительно.
– Да ну, не обращай на него внимания. Видишь же: дразнится. На кой тебе эти савряне? Главное, что ринтарским мужчинам ты очень даже нравишься.
В отличие от подружки вор чувствовал себя куда свободнее и с интересом крутил головой по сторонам, оценивая в первую очередь заборы и дверные замки. Все-таки белокосый в Ринтаре куда более заметная фигура, чем темноволосый в Саврии. Жар был уверен: большинство встречных и не подозревает, что они ринтарцы. У Рыски хватало черт, чтобы сойти за свою по обе стороны реки, а у «мольца» по большей части замечали только рясу. Впрочем, Жар на всякий случай накинул капюшон, якобы от солнца.
Девушка с вызовом поглядела на Алька: что, съел?! Но у того так предательски подрагивали губы, что свели на нет все Рыскино торжество. Точно – дразнился и рад, что зацепил! И когда уже она научится давать ему достойный отпор?
– Где жрать-то будем? – безмятежно спросил Жар.
– Да хотя бы вот там. – Альк показал на большую, как дверь, вывеску, почему-то стоявшую на земле перед обычным жилым домом – вон тетка в окне ребенка на руках держит. Собственно двери в обращенной к улице стене не было.
Рыска попыталась прочитать надпись на вывеске: «Зо По…кова…ен», однако незнакомым оказалось не только слово, но и две буквы.
– А что это означает? – шепотом спросила она у Алька.
– «У кузнеца».
Девушка удивленно покачала головой. Ну и язык! Хотя… если вон та закорюка – «де», а вторая – любимый саврянами чирикающий звук, то получается что-то похожее на «подкова», «подкователь». Можно догадаться, что кузнец.
Стоило подойти поближе, как откуда-то выметнулась
– Куда она их?
– У нас не принято привязывать скот перед кормильнями. Гадит, улицу загораживает. Хозяева заведений скидываются и оплачивают общий коровник где-нибудь на перекрестке. – Альк обошел вывеску и стал чудесным образом уменьшаться в росте с каждым шагом – там оказался спуск в подвал. Точнее, подвальчик всего с тремя столами и десятком стульев.
– Ой, маленький какой, – изумилась Рыска.
– На тебя не угодишь, – усмехнулся саврянин.
– Нет, просто… – Девушка увидела поднявшегося им навстречу кормильца и поспешила спрятаться за спиной Алька. Мужик был вылитый кузнец: рослый, лысый, с короткой бычьей шеей и широченными плечами. Такому и вышибала не нужен, как возьмет украшающий стену молот…
Рыска вздрогнула: она впервые слышала, как Альк говорит по-саврянски. Впечатление было странное и чуток жутковатое: вроде и голос тот же, и интонация, а ничего не понятно! Словно у тебя с головой что-то случилось и человеческую речь разбирать перестала – особенно когда кормилец подобострастно ответил на том же языке, выдвигая для гостей стулья. В Ринтаре савряне говорили иначе – вдвое медленнее, давая разобрать схожие слова и угадать недостающие, а тут трескотня сплошная, будто сороки на ветках сплетничают!
Жар, у которого были дружки-савряне, так остро чужаком себя не чувствовал. И не стеснялся, умудрившись объясниться с кормильцем на смеси жестов и обоих языков.
– А как «благослови тебя Хольга» по-вашенски будет? – в конце обратился вор к Альку.
Тот страдальчески закатил глаза:
– Хоть здесь ее в покое оставь, а?!
Вор, не огорчившись, повернулся к кормильцу и с широкой улыбкой повторил как есть. Тот прекрасно понял, почтительно что-то пробормотал и начертал знак Богини. После чего перевел взгляд на девушку.
Рыска вжалась в стул. Видно, кормилец спрашивал, чего она желает, но отвечать по-ринтарски девушка боялась, а по-саврянски – стыдилась: вдруг переврет, и будут смеяться или, хуже того, обидятся?!
К счастью, за нее с усмешкой ответил Альк. Кормилец повернулся к нему, что-то уточнил, кивнул и отошел.
– Альк? – робко окликнула девушка.
– Тше? – рассеянно отозвался тот по-саврянски, глядя вслед кормильцу.
Лицо у Рыски стало совсем несчастное.
– Что? – поправился белокосый, недоуменно сдвинув брови.
– Ничего, – со вздохом пробормотала девушка, глядя в стоящую на столе миску, где горкой лежало что-то желтоватое и рассыпчатое, похожее на жирные мушиные личинки. – Так… странно как-то. Чужое тут все.
– Привыкнешь. – Альк взял одну «личинку», с хрустом разгрыз.
– Это что? – заинтересовался Жар.
– Соленое тесто, жаренное в курином жиру. Вместо ваших сухариков.
– Вкусное?
– Гадость. – Белокосый вытер пальцы предусмотрительно повешенным на спинку стула полотенчиком. – Зато окончательно убедился, что я на родине.