Пути кораблей

Соколов-Микитов Иван Сергеевич

Среди керосиновых бочек греются на солнышке обросшие длинной шерстью собаки. Коровы бродят понуро. Им нелегко досталось морское путешествие, а зеленеющий между камнями тощий полярный мох вряд ли пришелся по вкусу.

В маленькой лодочке-пашке мы съехали на берег, чтобы хорошенько осмотреть зимовку. Жилой дом стоит почти на самом берегу бухты. По виду это обыкновенный деревянный дом с бревенчатыми стенами и светлыми окнами, из которых открывается чудесный вид на скалу Рубини. Внутри несколько комнат, разделенных дощатыми перегородками, кухня, столовая, кладовая. Каждому полагается особая комната. Дом был достаточно теплым. «Немного мерзли, — рассказывали зимовщики, — пока не завалило снегом, потом стало тепло, как в бане, градусов до двадцати нагоняли, можно было не покрываясь спать..»

Сменившиеся

зимовщики поспешили перебраться на корабль, и опустевший дом имел вид квартиры, из которой только что выехали жильцы, а новые не вселились. В опустелых комнатах остались следы жизни зимовщиков. На дощатых стенах висели винтовки. На столе лежал альбом с фотографиями, изображавшими скудные события зимней жизни. Над одной из кроватей были написаны шутливые стихи. Висели картинки, изображающие крымские виды с луной и кипарисами. К таким южным видам у многих зимовщиков наблюдалась наивная склонность.

Я надеялся найти на берегу следы экспедиции лейтенанта Седова, зимовавшей около места нынешней станции. Я спустился с крыльца и пошел вдоль берега бухты. Вокруг отчетливо видны дела человеческих рук. Стекавший с пригорка ручей был отведен в сторону, по железному лотку бежала прозрачная ключевая вода и фонтаном падала почти у самого крыльца дома. Собаки, ласкаясь и виляя хвостами, окружили меня. Я поднялся по большим круглым камням, сплошь покрывавшим потрескавшуюся, мертвую землю, на взгорок. Здесь высился деревянный крест, обозначавший астрономический пункт экспедиции Седова. Другой, низенький крестик стоял над могилою Зандера, механика «Фоки», скончавшегося от цинги в зимовку 1913-1914 года. Это все, что осталось от седовской экспедиции, зимовавшей в бухте Тихой. Крест и могильный холмик, сложенный из камней руками участников седовской полярной экспедиции, хорошо сохранились. На обоих крестах были вырезаны надписи, обозначавшие даты и имена. Жиденькие полярные маки желтели подле каменного холмика одинокой Зандеровой могилы.

С высокой площадки открывался прекрасный вид на бухту, наполнявшуюся редкими льдами. Внизу, у строившегося домика радиостанции, мурашами копошились люди.

На белой земле

Мыс Флоры

Уходившая до самого горизонта свободная от льдов вода окружала мыс Флоры, прикрытый навалившимся за ночь туманом. Сквозь туман смутно виднелись очертания высокой темной скалы и покрытый камнями плоский берег.

Прежде в этих местах водилось много моржей, и, по рассказам прежних путешественников, посетивших мыс Флоры, моржи не раз грозили отплывавшим от корабля шлюпкам с людьми. На сей раз, подходя к берегу, мы не заметили ни одного моржа. Лишь птицы во всех направлениях пролетали над водой и стаями колыхались на волнах, подпуская так близко, что до них можно было дотянуться с шлюпки веслом.

Мы пристали к ледяному припаю и, оттащив шлюпки подальше, выбрались на покрытый камнями, заросший полярными маками берег. Пустынное и печальное зрелище представлял собой мыс Флоры. На небольшом клочке открытой земли, окруженной туманившимся холодным морем, под высоко возносившейся базальтовой скалой, населенной птичьим базаром, грудами и в одиночку лежали большие, покрытые лишайником камни. Широкий и пустынный вид открывался на море с одинокими, стоявшими на мели льдинами, усеянными кричащими и дерущимися чайками. Полуразрушенный домик (тот самый, в котором некогда Альбанов готовился провести зиму), сооруженный из бамбуковых палок и оленьего моха, истерзанный любопытствующими медведями, одиноко торчал посреди разбросанного на земле никуда не годного хлама. Домик, видимо, часто посещали песцы, оставившие в нем много дурно пахнущего помета. Сбитый из досок высокий крест был прикреплен над развалившейся дверью. На перекладине креста, так же как в бухте Тихой, рукою художника Пинегина, посетившего мыс Флоры весной 1914 года, было вырезано:

ЭКСПЕДИЦИЯ ЛЕЙТЕНАНТА СЕДОВА

1913-1914 гг.

Вокруг разрушенной бамбуковой хижины и возле небольшого пресноводного, отражавшего пустынное небо озерца валялось множество полуистлевших принадлежностей экспедиционного снаряжения. Ружейные

окислившиеся патроны, стеариновые свечи, гнилые собачьи ошейники, лямки, ремни от лыж, пузатые бутыли от виски и медикаментов, проржавевшая, дырявая посуда — все это было разбросано повсюду. От домика, разобранного на топливо возвращавшейся экспедицией Седова, остался прорубленный топорами пол и покрытый слежавшимся льдом фундамент. Тут же в грязной, заваленной хламом луже валялась хорошо сохранившаяся, украшенная литыми изображениями чугунная печь.

Участники экскурсии во все стороны разбрелись по берегу в чаянии неожиданных находок. Некоторые из ученых отправились исследовать птичьи гнездовья и собирать растения, которыми богат мыс Флоры. Иные с горячим прилежанием взялись за установку железного флага на место такого же прошлогоднего, исковерканного зимними вьюгами и медвежьими лапами. Повсюду виднелись черные фигурки людей, бродивших среди камней по ярко-зеленому бархатному моху и внимательно смотревших под ноги.

Мне захотелось остаться одному. Я выбрал укромное место: огромный, лежавший на самом берегу камень. Отсюда отлично было все видно. Я уселся на камень, как в кресло, и стал наблюдать. Аспидно-темное, чуть зыбившееся, с белевшими островками льдин, простиралось передо мной море. Странный непрекращавшийся шум, похожий на звучание струн, слышался сверху. Там, высоко надо мной, срываясь со скалы, шумели крыльями бесчисленные птицы.

Две птицы, падая и кувыркаясь, гонялись в воздухе над моей головой. Поморник, воздушный пират, нападал на спасавшуюся от него моевку-чайку. Черный разбойник настойчиво и молчаливо падал сверху на чайку, и чайка жалобно кричала. В повадке поморника, в траурной окраске его оперенья, в том, как распускал он над чайкой свой копьеобразный хвост, было что-то зловещее, мрачное. Я долго наблюдал борьбу птиц, продолжавшуюся, пока наконец чайка, выбившись из сил, с жалобным воплем не уронила заглоченную добычу и, бросившись камнем, поморник с изумительной ловкостью на лету поймал падавшую в море рыбу.

Домик «Эйры»

Расставшись с мысом Флоры, «Седов» взял курс на север, к острову Белль, находившемуся в нескольких милях от мыса Флоры. На этом небольшом острове экспедицией полярного путешественника Ли Смита еще в 1881 году был сооружен дом, служивший для хранения провианта. В книге художника Пинегина^[13], посетившего остров Белль весною 1914 года, помещена фотография этого отлично сохранившегося домика.

Гавнь «Эйры» оказалась забитой непроходимым льдом, и все старания капитана подойти ближе к острову окончились неудачей.

Уткнувшись в лед носом, ледокол остановился в полутора милях от берега, видневшегося узкой и темной полоской.

Место, где остановился ледокол, было очень богато белыми медведями, то и дело появлявшимися на гладкой, покрытой снегом и редкими ропаками ледяной равнине. Не успели матросы занести ледовый якорь, как кто-то, стремглав ворвавшись в кают-компанию, завопил:

— Медведи идут!

Этого слова было достаточно, чтобы очередные охотники, роняя ножи и вилки (к великой досаде Ивана Васильича, не одобрявшего всяческого беспорядка), кинулись за винтовками. Два больших медведя медленно шли вдоль ледяной стены острова. Их хорошо было видно простым глазом. Они следовали друг за дружкой, не останавливаясь и не обращая внимания на корабль. Казалось, они шли своею давно наторенной и привычной дорогой. Хорошо было видно, как они неторопливо шагают, плавно раскачиваясь на толстых коротких лапах. Охотники, выстроившиеся на баке, напрасно ждали приближения медведей. Звери прошли и, не меняя направления, скрылись за туманившейся грядой торосов. Эти медведи оказались первыми нашими гостями. Мы не успели доесть наш простывший ужин, как за дверью послышался неистовый топот, вновь возвещавший о появлении медведей. На сей раз по льдам шествовала медведица с парой больших медвежат. Она останавливалась, старательно нюхала воздух и, видимо, была в нерешительности, следует ли приближаться к привлекшему ее внимание кораблю. Она подвигалась в том же направлении, как и первая пара медведей, и в самом деле можно было подумать, что там пролегает большая медвежья дорога.