Путь веры
Шрифт:
Когда Таню увезли в больницу со схватками, Роман даже не подумал поехать с ней. Повесил ей на руку заранее собранную сумку с вещами и проводил до двери. Ещё санитарка так на него посмотрела, будто он ей в лицо дым от папиросы выпустил, с презрением, что ли.
А когда закрыл дверь и развернулся, чтобы пойти в комнату, тут же отлетел к соседней стене. Удар у его отца, хоть и пенсионера, но тогда ещё совершенно здорового и сильного, был в два раза мощнее, чем мог бы быть его собственный. Цветов-старший долго не церемонился. Объяснил однозначно, без лишних комментариев и возможности обсуждения, что он в курсе разговоров о «непонятной» беременности его снохи, претензиях к ней Романа и прочем. Однако не потерпит подобное поведение со стороны
Роман не спорил. Он пытался лишь выяснить, почему отец так уверен в его жене и так относится к нему, но разговор закончился последним, «предупреждающим», ударом.
Из родильного отделения Роман встречал жену и чужой кулёк, перевязанный синей лентой. Встречал с улыбкой, «как заказывали», и букетом роз. И после каждый день, на протяжении многих лет он всё пытался разглядеть в лице Дмитрия хотя бы малейшую на себя похожесть. Хоть какую-то черту, но… Нет. Дмитрий Романович Цветов решительно не был похож ни на него, ни на свою мать, ни даже на бабушек или дедушек. Совершенно другой масти лицо и глаза ещё эти… Ужасные глаза стального оттенка, как пули.
Волчонок
71–80-е гг.
Цветов-младший родился и рос во время «между волком и собакой». Старое ещё не ушло окончательно, а новое не торопилось вступать в свои права. С самого раннего детства он не мог не замечать, что его жизнь была совершенно не похожа на жизни его одноклассников и мальчишек во дворе. Квартира деда не была богатой и модной, но каждая её деталь имела историческую ценность и хранила в себе тайны не одного поколения и многих весьма значимых для истории людей. Например, Митя знал, что во втором кресле у балкона любил сидеть известный на всю страну генерал, старинный приятель деда. А на балконе однажды курил сам Серов, в своё время начальник НКВД. Есть даже фотография…
Эта квартира, весь этот дом навсегда сохранили незримые следы истории страны и сотни тысяч переплетённых судеб. Звучные, в своё время решающие вопросы жизни и смерти фамилии теперь лишь чёрно-белые кадры под плотными обложками семейных фотоальбомов.
Это была история его семьи. История, состоящая из неприятных и часто ужасающих своей жестокостью фактов в судьбах других людей. Митя был ещё слишком юн, чтобы понимать истинную суть тех событий, о которых рассказывали люди «с другой стороны», но уже достаточно взросл, чтобы о многом молчать. Иногда, когда пострадавшие за вольнодумство граждане, родители одноклассников, соседи, родственники говорили о «кровавом режиме» и преступниках во власти, он, как ни странно, их понимал. Однако никогда не имел желания никого переубедить. И это не было трусостью – не защищать собственную семью и того же любимого деда. В этом смысле Митя был нетипичным подростком, не нуждающимся в доказательствах, чтобы не терять убеждённости и уверенно идти своей личной тропой. Наоборот, он молчал, потому что не хотел подставлять его под удар. Даже гипотетический, даже детский.
Дед. С самого раннего детства, сколько себя помнил, среди членов семьи его интересовал только дед. Ему было семьдесят, когда родился Митя, но старик был ещё бодр и как раз вступил в очередную свою фазу рабочей активности. Именно тогда, как теперь понимал Митя, необходимость в его деде как авторитетном профессионале своего дела после временного периода затишья вновь стала актуальна. Эйфория от первых достижений, от устроительства новой, возрождаемой из пепла войны страны постепенно сходила на
Пораженческая позиция ещё не распустила свои клешни, но повсеместное «засыпание», как вирус, уже накрыло страну. Сон – это удобство. Сон как способ жить, как философия бытия. Люди предпочитали не замечать, что их дни и ночи слились в единый поток, и, неотличимые друг от друга, делают такими же одинаковыми всех участников. Бороться стремительно становилось не модно, и именно поэтому, и серьёзные люди, несущие ответственность за большие политические процессы, это, естественно, замечали, активизировались подпольные «подрывные» ячейки, чьей задачей как раз было нарушение едва выстроившегося равновесия. Вот тут-то Цветов-старший снова стал необходим.
Гэбэшник в глазах народа никогда не герой, его им никто и не награждал. Вот и «бронзоветь» не пришлось, а поле для работы всегда найдётся. Осуждающих деятельность таких, как Андрей Васильевич Цветов, и всех прочих, выживших и оставшихся у дел бывших комитетчиков, было много. Готовых распять нынешнюю, и особенно прежнюю, давно не существующую власть и режим было, и становилось с каждым днём всё больше и больше, однако до определённого времени это негодование было не более, чем медленно булькающей водицей в колдовском котле времени. И оно могло бы иметь право на существование, если бы, едва приблизившись к уровню власти, подобному тому, коим обладало руководство страны в прежние времена, новые «молодые львы», агрессивно восстающие против старых оплотов, не бросались жадно на жирный кусок элитного мяса. Кто больше урвёт, того и власть, а у кого власть, тот и главный. Главному же в этом мире – вне зависимости от места действия и времени – будет доступно всё.
Антигероев не всегда хочется так называть, хотя бы потому что, как правило, никакие они не герои. Всё твоё естество сопротивляется этому, и ты не можешь даже вообразить, что оправдываешь гнусность и подлость в их лице. Однако в этом отрицании самой вероятности существования тени, её права быть и значимости теневого аспекта, в принципе, есть проявление слабости. Не видеть – это незрелая позиция слабака, а такому не место на поле битвы.
Проще всего быть апологетом однозначно верной общепринятой точки зрения. А ты попробуй стань на другую сторону. Быть может, именно в этот момент твоя вера, твоя воля выкристаллизуется. И именно тогда, истинно пройдя весь путь и найдя в себе силы вернуться самим собой, ты будешь право иметь судить.
Большое внимание уделяется изучению героев. Их психологии, причин возникновения и характеров их. Антагонисту же героя отдаётся лишь роль его тени, для контраста, дабы в очередной раз выделить положительные черты героя.
Поддерживать общепризнанную точку зрения или героя выгодно по многим причинам. Это комфортно. Так ты сразу заметен и как бы имеешь прямое отношение к этому самому героизму. Ты смелый, раз стоишь на выбранной стороне и не боишься, что в тебя целятся и, возможно, попадут. Не попадут! Никто ведь и не пытается целиться в общепризнанных героев. Опасно, слишком плотна их защита.
Быть же на другой стороне всегда палка о двух концах. Во-первых, ты всегда в опасности, ибо целиться будут и в тебя, заодно с основным центральным «злом» – антигероем. Но, во-вторых, ты априори герой. Всегда герой для разделяющих твою и антипода героя позицию, но боящихся заявить об этом во всеуслышание, и герой для не разделяющих, но уважающих противоположные взгляды. Вот они-то, последние, действительно смельчаки, истинно убеждённые в своей идее. И пусть ваши взгляды различаются, но именно они равные тебе. Именно они, а не приверженцы твоей, альтернативной стороны. Потому что среди приверженцев, как одной стороны, так и другой, собираются отнюдь не только вдумчивые индивидуумы. Увы, в большинстве своём дело лишь в той степени ответственности, которую готов нести каждый сам по себе.