Путь ведьмы
Шрифт:
Мы более не были просто беглыми ведьмами. Мы стали оружием. И щитом. И, возможно, самой страшной тайной этой империи. И все это из-за одной маленькой девочки, которая просто не хотела, чтобы ее папа грустил.
Глава 79
Три дня. Именно столько Кассиан дал на подготовку к маршу. Но эти три дня изменили всё. Резиденция, еще недавно бывшая нашим временным убежищем, теперь напоминала гигантский, весь в броне улей. Но самая большая перемена была не в передвижении, а в том, как на нас смотрели.
Раньше стража и прислуга видели в
Каэлен, поглощенный подготовкой к походу, находил секунды, чтобы проведать Аэлину. Он сидел у ее кровати, пока она спала, и смотрел на нее с таким выражением, от которого у меня сжималось сердце. Это была не просто отцовская любовь. Это было благоговение перед чем-то непостижимым. И вина. Глубокая, неизгладимая вина за то, что втянул ее в этот мир насилия.
— Она проснется завтра, — сказала я ему на третий вечер, заставая его на привычном посту. — И у нее, скорее всего, будет дикий голод, но не будет никаких воспоминаний о том, что произошло.
Он кивнул, не отрывая взгляда от дочери.
— Хорошо. Пусть не помнит. — Он помолчал. — Отец… он видит в ней теперь не внучку. Он видит стратегический актив. Оружие.
— А ты? — тихо спросила я.
Он наконец поднял на меня глаза. В них бушевала война.
— Я вижу свою дочь. Которую я должен был защитить. И не смог. И которая… — он сглотнул, — … защитила меня сама. Я не знаю, что я вижу, Эветта. Я знаю только, что не позволю никому, даже моему отцу, использовать ее.
В его словах была та же решимость, что и у Кассиана, но направленная в другую сторону. Не на завоевание, а на защиту. В этот момент пропасть между нами, казалось, стала чуть меньше.
Утро четвертого дня пришло вместе с звуками готовящейся к выступлению армии. Грохот повозок, ржание лошадей, металлический лязг — все это долетало до нас даже сквозь запечатанные окна.
Аэлина проснулась ровно так, как я и предсказывала — с ясными глазами и требованием «чего-нибудь вкусненького, очень-очень много». Она с удовольствием уплетала сладкие лепешки, совершенно не подозревая, что за стенами тысячи людей готовы идти ради нее на штурм другой страны.
Ирида, наблюдая за этим, мрачно заметила:
— Неплохо было бы иметь такую же способность — стирать из памяти скучные и неприятные события. Я бы стерла половину прошедшей недели. И особенно ту часть, где мне пришлось иметь дело с императорским гонором.
В дверях появился Кассиан. Он был в полных доспехах, и его присутствие заполнило комнату. Его взгляд упал на Аэлину, и на его лице на мгновение появилось нечто, отдаленно напоминающее мягкость. Но лишь на мгновение.
— Мы выступаем, — объявил он. — Вы будете в центре колонны, под усиленной охраной.
— О, как мило, — проворчала Ирида. — Путешествие в душной железной коробке в компании самых нудных солдат империи. Я в восторге.
Кассиан проигнорировал ее. Он смотрел на Аэлину.
— Девочка. Ты готова?
Аэлина, с набитым ртом, кивнула.
—
— Да, солнышко, — тихо ответил он. — Мы едем… чтобы убедиться, что больше никто не придет нас пугать.
— Хорошо, — просто сказала она.
Мы вышли из резиденции. Встречавший нас строй солдат замер в почтительном молчании, их взгляды были прикованы к маленькой фигурке, державшей меня за руку. Для них она была не просто ребенком. Она была знаменем. Чудом. И, возможно, их единственным шансом на победу.
Я смотрела на растянувшуюся до горизонта армию, на решительное лицо Кассиана, на тревожные глаза Каэлена и на нашу дочь, беззаботно шагающую по дороге, как на прогулке.
Наше уединение закончилось. Мы стали частью этой империи, частью этой войны. Добровольно или нет, но мы вступили в новую реальность. И теперь нам предстояло в ней выжить.
Глава 80
Армия растянулась по горной тропе, словно стальная змея. Мы двигались в центре колонны, как и приказал Кассиан, в огромном укрепленном экипаже, больше похожем на передвижную крепость. Ирида назвала его «самым безвкусным лафетом в истории», но была вынуждена признать его практичность.
Аэлина первое время была в восторге. Она то прилипала к окну, наблюдая за бесконечным потоком солдат и повозок, то пыталась завести игру с мрачными стражниками, стоявшими внутри. Но их окаменевшие лица и полное отсутствие реакции скоро охладили ее пыл.
— Мама, а они что, не умеют разговаривать? — спросила она, надувшись.
— Они умеют сражаться, солнышко. А сейчас это важнее, — ответила я, хотя сама с трудом выносила эту гнетущую атмосферу.
Каэлен навещал нас урывками, приезжая из головного отряда. Его визиты были короткими, но Аэлина каждый раз оживала, повисая на его шее и засыпая его вопросами о лошадях, знаменах и «больших-больших пушках». Он терпеливо отвечал, но в его глазах я читала ту же тяжелую озабоченность, что и у меня. Мы везли нашу дочь прямиком в сердце вражеской территории.
На третий день пути Ирида, до этого хранившая молчание и разглядывавшая свои ногти с видом великомученицы, внезапно подняла голову.
— Чувствуете? — произнесла она тихо.
Я закрыла глаза, позволив магии растечься по окрестностям. И почувствовала. Легкое, едва уловимое давление. Словно вся долина, по которой мы двигались, была гигантской чашей, а небо над ней — тяжелой свинцовой крышкой. Воздух стал гуще, труднее для дыхания, хотя видимых причин для этого не было.
— Это земля Парадиза, — сказала я, открывая глаза. — Она… больна. Их магия вытравливает из нее жизнь.
Ирида кивнула.
— Они не просто поклоняются пустоте. Они ее культивируют. Удобряют ей почву. — Она поморщилась. — Мерзко.
К вечеру давление усилилось. Даже Аэлина стала вялой и капризной, жалуясь, что ей «тяжело дышать». Я усилила защитные чары на нашем экипаже, отсекая внешнее влияние, но чувствовала, как чужая магия скребется по барьеру, словно стая невидимых насекомых.
Ночью нас разбудил гул. Низкий, нарастающий, исходящий из-под земли. Экипаж слегка задрожал. Снаружи послышались приглушенные стоны и металлический лязг. Армия замерла в ожидании.