Путь ведьмы
Шрифт:
Он опустился на плато с грацией, невероятной для его размера. Его крылья сложились, и золотые глаза, полные бездонной мудрости, уставились на меня.
«Эветта.» — Имя прозвучало в моем сознании, как удар колокола. «Твой зов услышан. Чего ты желаешь?»
— Мне нужны твои крылья, Хранитель Вершин. Мне нужно туда, — я указала за горы, туда, где чуяла Цитадель. — Они похитили мое дитя. Ярость моя будет твоим пламенем, если ты поможешь мне.
Его взгляд скользнул в указанном направлении. Он почуял слабый, но гордый
«Они посмели тронуть дитя древней крови.» — в его «голосе» прозвучало холодное презрение. «Муравьи, играющие с силами, которых не понимают.»
Он опустил крыло, создав гигантский трап из чешуи и живой плоти.
— Садись, наследница Лунденс. Покажем им, что небеса помнят наши договоры.
Я ступила на его спину. Чешуя была твердой и теплой. Я вцепилась в гребень, и он взмыл в небо.
Ветер, что на земле был лишь холодным порывом, здесь, в вышине, ревел, вырываясь из-под могучих крыльев. Мы набирали высоту, уходя в разреженный воздух, где не действовали чары Парадиза. Цитадель внизу казалась игрушечной, а горы — лишь морщинами на лике земли.
Мы летели. Прямо, через горные хребты, через саму высь. Я прижалась к его горячей спине, и впервые за время этой погони дочь показалась мне не просто далекой целью, а близкой, почти достижимой.
Я летела к ней. На спине у древней силы, с яростью матери в сердце. И ничто — ни горы, ни чары, ни целая империя — не могло меня остановить.
Глава 47
Ветер выл в ушах ледяным воем, но жар, исходящий от чешуи дракона, согревал меня. Мы летели над горами, и Цитадель Парадиза, эта неприступная твердыня, теперь лежала внизу, как раздавленный скорпион. С высоты я видела крошечные фигурки, метавшиеся по стенам, подобно потревоженным муравьям. Они поднимали баллисты, пытались строить магические щиты. Жалкие попытки.
«Готовься, дочь Лунденс,» — громоподобный голос пророкотал в моем сознании. «Мы проложим путь через их крышу.»
Я лишь сильнее вцепилась в гребень на его шее. Моя собственная магия, долго сдерживаемая враждебными землями, теперь бушевала во мне, готовая вырваться наружу. Я видела ту самую башню, где пульсировали два родных сердца — одно испуганное и яркое, другое — яростное и знакомое.
Дракон сложил крылья и ринулся вниз. Падение было стремительным, оглушительным. Воздух свистел, рвался. Снизу навстречу нам потянулись жалкие нити магии и тяжелые болты баллист. Они не долетали, сгорая в ауре моей ярости и мощи древнего существа.
Мы не стали приземляться. Мы протаранили крышу северной башни.
Древесина, камень и магические укрепления разлетелись в щепки с оглушительным ревом. Обломки и пыль взметнулись к небу. Дракон, могучий и неумолимый, встал на обломках, заполнив собой половину разрушенного зала. Его рык, полный древней мощи, заставил содрогнуться самые камни Цитадели.
В облаке пыли и щебня я соскользнула с его спины. И увидела их.
Каэлен, стоящий на колене, с окровавленным мечом в руке. За его спиной, прижавшись к стене, — моя Аэлина. Целая. Невредимая. Ее глаза, широко
Время остановилось.
Я шагнула вперед, обходя тело одного из инквизиторов. Пыль оседала, и в воцарившейся тишине был слышен только тяжелый, подобный работе кузнечных мехов, вздох дракона за моей спиной.
— Мама! — сорвавшийся, тоненький голосок Аэлины прорезал тишину.
Это было всё, что мне было нужно. Всё, ради чего я шла, ради чего призвала древнюю силу и обрушила крышу вражеской цитадели.
Я не смотрела на Каэлена. Весь мой мир сузился до ее вытянутых ко мне рук. Я подошла и, превозмогая дрожь в коленях, опустилась перед ней, охватив ее хрупкие плечи.
— Я здесь, солнышко. Я здесь.
Она вжалась в меня, и ее мелкая дрожь отозвалась во мне эхом. Я прижала ее к себе, вдыхая запах ее волос, чувствуя под пальцами живое биение ее сердца. Ярость, что несла меня сюда, начала медленно отступать, оставляя после себя лишь ледяное, безраздельное облегчение.
И только тогда я подняла взгляд на Каэлена.
Он смотрел на нас. Его лицо было бледным, в глазах — смесь шока, усталости и чего-то еще, слишком сложного, чтобы разобрать сейчас. На его щеке алела свежая кровь.
Мы были в эпицентре разрушенной вражеской крепости, на нас смотрело древнее чудовище, а снаружи доносились крики и звон оружия — его люди, должно быть, пробивались к нам. Но в этой комнате, среди обломков, на несколько мгновений воцарилась хрупкая, невероятная тишина.
Я спасла свою дочь. Он защищал ее. И теперь нам предстояло выбираться отсюда. Вместе.
Глава 48
Тишина в разрушенном зале длилась недолго. Снаружи, за дверью, уже слышались яростные крики и лязг оружия — солдаты Парадиза опомнились от шока и пытались штурмовать то, что осталось от покоев Инквизитора.
Дракон, все еще возвышавшийся над нами, повернул свою огромную голову к выходу. Его золотые глаза сузились.
«Муравьи суетятся,» — пророкотал он в моем сознании, и в его «голосе» прозвучала скука и легкое презрение. «Мой долг исполнен, Эветта Лунденс. Договор соблюден.»
— Благодарю тебя, Хранитель Вершин, — мысленно ответила я, не отпуская Аэлину.
Он издал низкий, похожий на грохот камнепада звук, который, казалось, исходил из самой груди мира. Затем он развернулся, его хвост с грохотом смел груду обломков, и он шагнул к огромной дыре в стене, которую мы проделали.
Но перед тем как уйти, он замер на краю пропасти. Его пасть приоткрылась, и оттуда вырвался сноп не огня, а чего-то иного — ослепительно-белого, чистого пламени, которое было скорее светом, чем жаром. Он направил его вниз, вдоль стены башни, туда, где к нам рвалась толпа солдат и инквизиторов.
Не было криков. Был лишь короткий, яркий всполох и наступившая тишина. Пламя дракона не сжигало — оно стирало. Очищало пространство от скверны.
Затем могучий взмах крыльев — и его темный силуэт растворился в багровеющем от заката небе, унося с собой грохот и оставляя после себя оглушительную, звенящую тишину.