Путь в Селембрис
Шрифт:
В самом деле, Лён, где ты обрёл такие пошлые манеры? С немытой рожей лезть к тарелке!
С рук потекла чёрная мыльная пена. Он глянул на себя в зеркало. Морда исхудала. Волосы тёмно-рыжими прядями доросли до плеч. А сами плечи стали шире.
— Мама, мне все джинсы коротки. — деловито сказал он.
Тут Зоя вдруг заметила, как сын вырос. И очень сильно изменился. Больше это не простодушный мальчик с беззащитным взглядом. Он приобрёл манеру быстро двигаться. Что-то очень скоро, всего за две недели выросли и потемнели волосы. Плечи стали шире и костлявее.
А сын ел быстро, словно и в самом деле умирал с голоду.
— Что ещё есть? — спросил он.
Он заглянул в холодильник.
— Еды-то нет совсем! — разочарованно воскликнул Лёнька.
— Я так расстроилась, что забыла купить. — вздохнула мама.
— Давай, я схожу и куплю. — предложил сын.
Лёнька был очень озабочен тем, что будет есть в этой бесплодной пустыне его друг Паф. Если уж нет мяса, то хоть надо хлеба побольше принести и масла.
Он одевался, чтобы идти в магазин, иглу заботливо пришпилил изнутри к карману рубашки.
Новая неприятность: кроссовки малы. Они ещё позавчера были малы, а теперь так просто мучают ноги. Морщась и слегка прихрамывая, Лёнька сбегал по лестнице.
Занятый своими проблемами, Косицын не заметил, что влетел прямо в кодло Гондураса. По воскресеньям они паслись у маркета с самого утра. Пойдут детишки за мороженым, да денежки Гондурасу и оставят.
Тельмагин и рад бы не связываться с этим рыжим панком, да некуда деваться. Парень сам впёр в проблему. Теперь надо держать марку.
— Ну, что? Продал понюшку Комбригу? — спросил великовозрастный детина. Подлое трио начало медленно наступать на Лёньку, оттесняя его за магазин, в мертвую зону.
— Отстань по-хорошему. — попросил он.
Но какая-то дурь завела всех троих. Гондурас вдруг обрадовался возможности отомстить, хоть и очень запоздало, этому рыжему за свинячий нос и уши. Они всё ещё снились ему. Тельмагин вытащил свой нож с кнопкой. А стервятники достали маленькие дубинки.
Лёнька понял, что ничего сегодня он не купит. Возможно, останется без куртки. А то, что фэйс побьют — вернее верного. Всё, что у него было, это лишь иголка из дивоярской стали. И он достал свое жалкое оружие.
При виде этого все трое расхохотались. Гондурас, уже не колеблясь, двинулся со своим пером к Лёну, намереваясь распороть его дешёвую курточку в полоски. Он хорошо знал, что его мамаша-одиночка не скоро купит своему рыжему сыночку новую.
Лёнька тоже это знал и ощутил мгновенную вспышку ярости. И не понял, отчего Гондурас вдруг остолбенел и явно испугался. Зато в следующий момент Косицын сделал молниеносный выпад и несколькими неуловимыми движениями распорол чёрный кожан Тельмагина. Шикарная куртка развалилась на груди и повисла лоскутами, разрезанная
Вассалы Гондураса попятились и с криками бросились наутёк, а сам он обалдело спросил:
— Ты что? Крутой?
Только тут Лён заметил, что в его руке вовсе не иголка, а сверкающий, как молния, короткий и узкий кинжал. Фигурная рукоять, узорчатая крестовина.
— Вали отсюда. — кратко сказал он Гондурасу и тот убрался с огромным облегчением.
Лён огляделся. Никто не видел? Дрожа, спрятал руку с клинком за пазуху. Вот так иголочка! И в следующее мгновение достал опять иголку. Пришпилил драгоценную дивоярскую сталь к кармашку и задумался. Что же такое Дивояр? У кого узнать? Ведь он уйдёт в Селембрис прежде, чем попадёт в школу.
Вечером Лён старался не заснуть и потому сидел у телевизора, щелкая переключателем каналов. Нужно было, чтобы мама первой легла спать. Тогда он утащит к себе кастрюлю с супом. Там плавает тушёнка — всё же мясо.
— Что ты ни на чём не остановишься? — мирно спросила мама. Она радовалась затишью. Лучше худой мир, чем домашняя война.
— Смотреть нечего. — кратко ответил Лён. — Фуфло одно.
Было уже поздно и он понял, что не сумеет пересидеть мать. Дождался, пока она застряла на сериале и тихонько выбрался на кухню.
Зоя почувствовала неважное и бросилась в комнату к сыну. Нет, он на месте. Спит прямо в одежде. В обнимку с кастрюлей и двумя батонами. Мать вздохнула и хотела осторожно отобрать припасы. Вдруг тело сына окуталось призрачным светом. Женщина в испуге вскрикнула и отшатнулась. В следующий момент сияние исчезло и Лёнька — тоже. С кастрюлей и двумя батонами.
Паф чавкал так неприлично, что Лён усовестился и вышел, чтобы не мешать. Стараясь не слушать, как волк облизывает кастрюлю, катая её по камням и костям, он смотрел в ту сторону, где скрывался замок.
— Значит, вот что, — сообщил волк, когда наелся, — по-моему тут когда-то жили люди.
— Я уже заметил, что валялся на костях. — ответил Лён. — И, похоже, на человечьих.
— Не обязательно. — сытый Паф был разговорчив. — Пока ты там прохлаждался в своём мире, я на рассвете обнюхал всю пещеру. Кости, безусловно, принадлежали мелким и крупным травоядным. Значит, в этом мире есть животные.
— Скорее, были.
Волк согласился.
— Но там есть ещё кое-что.
Он позвал товарища вглубь пещеры.
В неярком свете утра на стене можно было различить рисунки. Но, изображали они отнюдь не охоту на травоядных. Это напоминало комиксы, только без капли смеха.
В строгом порядке, в несколько рядов шли хорошо выполненные изображения. Сначала мирная жизнь племени. Сцена возделывания полей. Сцена домашней жизни. Они жили общинами, эти люди. И вовсе не в пещерах. У них были дома, были домашние животные. Картинка изображала нескольких мужчин, нескольких женщин. Старики, дети. Это всё как бы означает: жили люди.