Путь в космос

Губарев Виталий Георгиевич

К о с м о н а в т. Они пойдут за тобой, когда вырастут… Может быть, поэтому ты и полетел еще раз.

З а т е м н е н и е

Высвечивается правая площадка. К у д р я ш о в а и П а ш и н.

К у д р я ш о в а. Еще одну коррекцию надо. Мои уже подсчитали: включим двигатель на двадцать секунд и снова выйдем на дорожку к станции.

П а ш и н. Телеметристы что-то мешкают… Шесть секунд? Многовато для Николая. Не мог он ошибиться.

Не мог…

К у д р я ш о в а. На первом витке всегда трудно работать. Опрокинутые они там, вот секунды и убежали.

П а ш и н. Но ведь у него не первый старт!

К у д р я ш о в а. Редко кто не ошибается.

П а ш и н. И все-таки в экипаже и станции уверен! Еще поработаем на ней.

К у д р я ш о в а. Кстати, я удивляюсь, что настаиваешь на продолжении. Программу выполнили, и достаточно. А ты — «еще можно». И сразу на самый верх. Смело.

П а ш и н. Так проще.

К у д р я ш о в а. Понимаю, но спотыкаться нельзя. Хоть и баба, а мужские характеры ценю. Почему на Николае настаивал? Не все ли равно?

П а ш и н. Тебя на пенсию не отпускают, а их, стариков, списывают: мол, пусть молодые летают. Ну а медикам только повод дай — найдут и соль в позвонках, и повышенное давление. А если бы тебе действительно на пенсию?

К у д р я ш о в а. Не пошла бы.

П а ш и н. Николай бит космосом, у него с ним свои счеты. Сейчас мне нужен на борту человек, за которого я был бы спокоен, как за себя.

К у д р я ш о в а. Как за себя?

П а ш и н. В нашем деле иначе нельзя. Ведь без «прокладок» идем. И корабль все испытания на космодроме прошел без замечаний…

К у д р я ш о в а. Радоваться должен.

П а ш и н. Не привык, чтобы все гладко… Помнишь гагаринскую «крышку»?

К у д р я ш о в а. Еще бы! Эс Пэ тогда побледнел, услышав сообщение, что нет герметичности…

П а ш и н. А я подумал: ну, слава богу! Теперь все будет «нормално»! Поймали дефектик…

К у д р я ш о в а. Что это ты по-болгарски говорить начал?

П а ш и н. Это Валерий привез из Варны. Он там отдыхал перед полетом… Перед стартом вырубили они связь. Наверняка Николай ему анекдот рассказывал…

К у д р я ш о в а. О ракете и воробье?

П а ш и н. Конечно. А потом — о невесомости… У них свои традиции. И пусть еще виток адаптируются. Нам торопиться некуда. Но жаль, если Николай ошибся… Жаль… Шесть секунд — это много.

Входит К р е м н е в.

К р е м н е в. Не люблю перевыполнять планы!

К у д р я ш о в а. Осторожность твоя известна.

К р е м н е в. Это расчет. И только. Шесть секунд лишку — такое не просчитаешь… Не зря, значит, «невезучим» его зовут.

Воцаряется тяжелое молчание. В нем можно ощутить явное неодобрение словам Кремнева.

К у д р я ш о в а. Суеверным ты что-то стал, Костя.

К р е м н е в. Здесь и в бога и в черта верить станешь. У меня вся программа дня насмарку. Месяц корпели, каждую секунду ловили, а зачем?

П а ш и н. Люди все-таки. И ошибаться могут… Хотя и не верится. На Николая это не похоже.

К р е м н е в. Вот именно. А космос не прощает ошибок. Ни больших ни малых. Без эмоций

надо летать. Слишком дорого они, эти эмоции, обходятся. С автоматами проще.

П а ш и н. Людям надо летать… Не ради рекламы, конечно. Кстати, зачастую она вредит больше, чем помогает.

К р е м н е в. Когда на корабле человек, то мы заботимся о нем. Чтобы сохранить ему жизнь, вынуждены не приборы научные ставить, а регенераторы, чтобы он мог дышать и жить. Это на первых этапах его надо было пускать. Для истории, престижа. А сейчас в космосе автоматами все можно делать — надежно, точно и без эмоций. Так зачем же рисковать, если можно не рисковать?

К у д р я ш о в а. Странный вопрос можно? В Дубне один физик выдвинул такую гипотезу: если две летящие со скоростью света частицы направить навстречу друг другу и столкнуть их лоб в лоб, то в точке встречи образуется новая галактика… Да, да, галактика — сотни миллионов звезд и миллиарды планет… Если бы у тебя появилась возможность поставить такой эксперимент, как бы поступил?

Пауза.

К р е м н е в. Странный вопрос.

К у д р я ш о в а. И все-таки: рискнул бы?

Пауза.

К р е м н е в. Пожалуй.

К у д р я ш о в а (Пашину). А ты?

П а ш и н. Обязательно. Но в другой галактике.

К у д р я ш о в а. Спасибо.

К р е м н е в. За что?

К у д р я ш о в а. За нашу галактику.

К р е м н е в. Я не силен в философии. Реальность предпочитаю. Те самые шесть секунд…

П а ш и н. Телеметрия нужна.

К р е м н е в. Она, по-моему, мало что прояснит. Не хватает информации.

П а ш и н. В таком случае мы исправим орбиту на следующем витке. Торопиться не следует. А сейчас дай поговорить Оксане, жене Николая.

К р е м н е в. Это еще зачем?

П а ш и н. Она попросила. Я не мог отказать.

К р е м н е в. Странно. Психологи считают, что…

П а ш и н (перебивая). Я знаю инструкции! Под мою ответственность.

К р е м н е в. Пожалуйста. Я распоряжусь. (Уходит.)

З а т е м н е н и е

Высвечиваются Н и к о л а й и В а л е р и й.

Н и к о л а й. Как это началось? Обыденно, спокойно. Надо летать и нам, инженерам… И начали летать… Если бы меня спросили тогда, хочу ли я в космос, — сказал бы. «Нет!» И не солгал бы. Казалось, неинтересно… Все писали заявления, я тоже. Зачем быть белой вороной?.. «Невезучий»?! Как раз наоборот — первую медкомиссию легко проскочил, а потом отряд… И полетел сразу… Как на работу в КБ поехал. А потом уже не мог, будто наркоман… Странно… Неужели и у него (смотрит на Валерия) так же будет? Или совсем иначе — тщеславие, жажда славы? (Валерию.) Пашин перенес коррекцию. Видно, баллистики или телеметристы не успели… Впрочем, не надо об этом. Разберутся на земле, тогда и потолкуем.