Путь в ад
Шрифт:
— Вы не принимаете этого обвинения?
— Я не шпион.
Румынский офицер недоверчиво приподнял брови.
— Вы хотите сказать, что отрицаете очевидное? — насмешливо спросил он. — Мы нашли у вас документы, переданные вам Яношем Мареско, а в кармане Мареско мы обнаружили деньги, полученные от вас как вознаграждение за предательство… Бессмысленно отрицать факты, неопровержимо доказывающие вашу вину. Поверьте мне, любой военный трибунал признает вас виновным и вынесет нам смертный приговор, Людвиг Кельберг!
Глава седьмая
Ни один мускул не дрогнул на твердом лице Кельберга. Румынский
— Вы отдаете себе отчет во всей серьезности вашего положения? Вы провели неделю наедине с собой, и у вас было время обо всем подумать.
Кельберг кашлянул в руку, чтобы прочистить горло.
— Дружба, связывающая меня с господином Мареско, не имеет ничего общего со шпионажем, — заверил он абсолютно спокойным тоном. — Учитывая, какого рода дела я имею честь вести в вашей стране, полагаю, что поиски некоторой дополнительной информации экономического или промышленного характера входят в мои обязанности. С тех пор как Румыния пытается бороться с негибким центральным планированием, осмелюсь сказать, что я оказал вашей стране большие услуги в этой области, и надеюсь, вы с этим согласитесь. Если сегодня Румынии удалось достичь определенного роста промышленной экспансии, то есть самого высокого уровня среди всех стран Восточной Европы, то она этим отчасти обязана и мне. Всякий разбирающийся в данном вопросе специалист подтвердит вам это.
По лицу румына скользнула желчная усмешка:
— Апломба вам не занимать. Вы полагаете, что ваша официальная деятельность, которую вы используете как прикрытие, является оправданием? В действительности это только смягчает вашу вину, если это возможно. Вы злоупотребили доверием и гостеприимством, предоставленным вам Румынией. Здесь речь идет не о вашей деятельности внутри Германо-румынской миссии, и вы это прекрасно знаете. Речь идет о вашей подпольной деятельности, нелегальной.
— Ни один трибунал не признает моей вины, полковник, — спокойно возразил Кельберг, выдержав пронизывающий взгляд своего собеседника. — И по многим причинам, главная из которых бросается в глаза: никто не поверит, что, сотрудничая с Румынией в целях обеспечения развития румынской промышленности, я ставлю под угрозу безопасность вашей страны.
— Похоже, что вы считаете нас глупцами, — проскрипел полковник. — Вы прикрываетесь вашей официальной деятельностью и хотите, чтобы мы считали вас честным чиновником. Но факты налицо, и они против вас. Трибунал будет иметь перед глазами сведения, переданные вам Мареско. А речь идет об информации, имеющей первостепенное стратегическое значение.
— Вовсе нет, — дерзко отклонил обвинение Кельберг. — Информация, которую я пытаюсь собирать с профессиональной целью, не представляет никакого интереса в военном плане. Я признаю, что мои методы не совсем корректны, но я позволю себе вам напомнить, что они таковы повсюду. Современная документация базируется на цифрах и статистике… А шпионаж — это нечто другое, по крайней мере, я так всегда считал.
В этот момент в разговор вмешался другой персонаж, примерно одних лет с полковником Назести, но выше ростом, плотнее. У него было широкое лицо, еще черные и жесткие волосы спадали на низкий лоб, серо-зеленые глаза, глубоко посаженные под густыми бровями, выдавали властный, импульсивный, энергичный и грубый темперамент.
Не представившись, он заявил:
— Не разыгрывайте из себя невинного, герр Кельберг. Старая песня!
Он помолчал, затем продолжал более агрессивным тоном:
— Я прекрасно понимаю вашу систему защиты. Чтобы выпутаться, у вас теперь ничего нет, кроме красноречия и диалектической ловкости. На вашем месте и в вашем положении я делал бы то же самое. Но мы здесь все профессионалы и люди одной профессии, поэтому не растрачивайте наше время и собственную слюну. Вы попались, и ваше дело дрянь! Единственное, что вам остается, это попытаться сократить убытки… Другими словами, если вы продемонстрируете понимание и желание сотрудничать, это будет принято во внимание.
— Я всегда работал на сотрудничество, — ответил Кельберг, уверенный, что его собеседник с грубым лицом — русский.
— Сейчас мы увидим, совпадает ли ваше понимание сотрудничества с нашим, — сказал человек с густыми бровями. — У меня к вам три вопроса… Во-первых, я хочу знать имя и географическое положение вашего прямого начальства. Во-вторых, место, где вы спрятали ваши рабочие материалы, то есть архивы, шифровки и пр. В-третьих, имя человека, организовавшего здесь, в Бухаресте, ваши контакты с сомнительными элементами из администрации. Я слушаю вас, Людвиг Кельберг.
Несмотря на внешнее спокойствие, заключенному было не по себе. С момента ареста и заключения в тюрьму он думал, что будет иметь дело только с румынскими властями. Однако теперь он был убежден, что с ним разговаривает, по всей видимости, очень большая шишка из ГПУ, который контролирует работу контрразведки в Румынии.
Кельберг дерзко спросил своим глухим голосом:
— Я могу знать, кто вы и на каком основании вы меня допрашиваете?
— Это вас не касается! — ответил тот в ярости. — Отвечайте на мои вопросы.
— Мне нечего вам сказать, и я требую присутствия адвоката. У нас в Германии права заключенных неукоснительно соблюдаются.
— Рассказывайте мне сказки! — гремел русский. — Сборище военных преступников! Если вы отказываетесь отвечать, то я прибегну к более радикальным методам.
Кельберг имел наглость надменно заметить:
— Если вы не избавитесь от предвзятого мнения в отношении меня, это может привести к пагубным последствиям, как для вас, так и для меня… Повторяю, я не шпион. У меня нет другого начальства, кроме директора Германо-румынской миссии, и вы знаете, где его искать. Что касается моих дружеских связей с Мареско, то они совершенно законны. Я познакомился с ним примерно год назад, в то время, когда только начинал исследования, касающиеся промышленной ситуации в Румынии. Мареско, будучи постоянным секретарем офиса Национальной промышленности, сразу понял важность моей деятельности и естественным образом предложил мне свою помощь.
Мужчина с густыми бровями выслушал эту длинную тираду, не моргнув глазом.
Когда Кельберг умолк, полковник Назести живо спросил:
— Разве вы не видите противоречий между вашим заявлением и реальностью? Вы ведь умный человек, Кельберг, зачем вы погрязаете во лжи? Мы протягиваем вам руку, а вы над нами смеетесь.
— Я ни над кем не смеюсь, я говорю правду.
— Правду? — язвительно бросил румынский офицер. — Как вы смеете утверждать, что документы, переданные вам Мареско, не носят стратегического характера? Программа производства вооружений — это документ, разглашение которого запрещено законом.