Путь тьмы 2
Шрифт:
Конь перемахнул через небольшой костерок, и Гайшшар, держась одними лишь ногами, полуобернулся и пустил стрелу точно в лицо выбежавшему из палатки лиоссцу с ятаганом наголо. Боец халифа нелепо взмахнул руками и упал, а пальцы сами-собой потянулись во второй колчан, до отказа набитый стрелами с широкими зазубренными наконечниками, предназначенными для бездоспешных противников.
Вновь тренькнула стрела и еще один отступник рухнул, обливаясь кровью.
— Йалла! — взревел Гайшшар, переполненный радостью.
Кровь бурлила, сердце бешено колотилось,
Ему заступил путь какой-то тяжеловооруженный латник с алебардой, он замахнулся на коня, но не успел нанести удар — дротик вонзился ему в лицо, и враг пал.
— Спасибо Амбраашш, — Гайшшар улыбнулся своему старшему сыну.
— Это мой долг, отец, — серьезно ответил юноша, поравнявшись с родителем и господином и прикрывая его слева. — Тебе следовало остаться в тылу и позволить нам рисковать своими головами.
— Каким бы я тогда был отцом?
— Каким же ты сейчас являешься правителем? — саркастически заметил Миришшасс.
Средний сын больше походил на мать, чем на отца, причем не только характером и острым языком, но и любовью к ученым книгам. Полезное увлечение, если так разобраться, но разговаривать с ним из-за этого временами было тяжело.
— Справедливо, — вздохнул Гайшшар. — Но начатое я обязан закончить лично.
Сказав это, он одну за другой выпустил четыре стрелы, причем, когда первая поразила плечо лучника, остальные три продолжали еще лететь к своим целям.
— Тогда хотя бы жди своих воинов! — из-за спины донесся голос Лайшшата.
Младший сын, не просто любил отца, он боготворил его, из-за чего постоянно беспокоился, точно Гайшшар — согбенный старец, а не первый лук и меч своего народа!
Правитель верных ухмыльнулся.
— Вам, дети мои, нужен был правильный стимул.
— О да, твоя смерть, определенно, стала бы отличным стимулом, — фыркнул Миришшасс.
— Не преувеличивай. Сегодня мне, скорее всего, не суждено отправиться к предкам. Мы уже победили.
И тут он не кривил душой — лагерь полыхал и пребывал даже не в хаосе. Лично у Гайшшара не хватало словарного запаса для того, чтобы описать происходящее.
«Разгром? Нет, слишком просто. Избиение? Чересчур напыщенно. Крах? Хм-м, а неплохое слово, да. Подойдет».
Лагерь врага находился не на пороге краха, нет, он его уже преступил, и теперь вопрос заключался не в том, когда верные победят, а в том, какой ценой достанется им эта победа.
Именно поэтому Гайшшар так торопился вперед, к центру, туда, где был установлен шатер ненавистного Шшиира, туда, где уже формировалось нечто наподобие баррикад и туда, куда стекались разрозненные пока что отряды врагов.
Их следовало остановить, заставить сдаться или перебить до того, как подле Шшиира окажется достаточно воинов для прорыва. Конечно, шанс спастись у врагов призрачнен, но он все же нельзя его отметать, а Гайшшар на собственном опыте знал, что чудеса иногда случаются.
Потому
Стрелы закончились практически перед самым центром вражеского лагеря, где уже успело скопиться изрядно вражеских латников в полном вооружении.
Тихо выругавшись, Гайшшар запустил лук в саадак и выхватил саблю.
— Отец, не смей! — взвизгнул Лайшшат, но Гайшшар и не подумал остановиться.
— Йалла! — взревел он и все воины, успевшие вместе со своим господином прорваться досюда, подхватили его клич и устремились вперед — на баррикады, на копья, на врагов.
Гайшшар заставил измученного коня перейти на галоп и, когда животное, чьи глаза были предусмотрительно прикрыты шорами, практически столкнулось с остриями копий и алебард, высвободил ноги из стремян и, точно в молодости, отправился в полет через жиденький строй вражеских воинов.
Приземлившись и перекувырнувшись, чтобы погасить силу падения, он наотмашь рубанул ближайшего врага по шее, затем — пнул под коленку еще одного и прошелся саблей по удивленному лицу третьего. Четвертому он вогнал в бедренную артерию кинжал, а пятому, не успевшему полностью облачиться в доспехи, начисто снес голову, могучим ударом перерубив шею.
Миг, всего один жалкий миг, который в обычной жизни не стоит и ломаного гроша, а во вражеских рядах уже образовалась прореха, которой тотчас же воспользовались сыновья, влетевшие внутрь и принявшиеся колоть, рубить и резать, за ними последовали другие, еще и еще, еще и еще!
Еще миг, и вот строй распался, а вокруг закружился привычный хаос битвы.
Гайшшар, взвыв от восторга, устремился вперед.
Как же он любил это! О Великие Древние, как любил!
Этот сладостный миг, который определяет победителя и проигравшего. Эти секунды, когда жизнь ощущается так ярко, так полно, когда кровь кипит у везучих, а у невезучих орошает песок.
Он понимал, что неправильно так воспевать войну, но ничего не мог с собой поделать. Гайшшар родился воином, вырос воином. Воином он и умрет!
Сразу два вооруженных мечами и щитами врага набросились на него, и предводитель верных рассмеялся от радости, бросаясь в сладкую и упоительную битву.
Он уклонился от выпада одного из них, парировал меч второго небрежным взмахом своего клинка, пнул первого противника под колено и всадил ему в глаз кинжал, парировал еще одну атаку второго и, не останавливаясь чиркнул того по неправильно выставленной ноге, задев едва заметный незащищенный участок на внутренней стороне бедра.
Противник заорал, из перерубленной артерии хлестала кровь, но Гайшшару не было до этого ни малейшего дела! Он оттолкнул врага мощным пинком, поднырнул под трясущимися руками копейщика и вогнал короткий засапожный нож тому в подбородок, затем выхватил из ослабевших рук падающее оружие и запустил его в лучинка, который метил куда-то за спину.