Путь Тарбагана
Шрифт:
– Не болтай, – жестко сказал Павел и нахмурился.
– Сегодня ночуешь в лаборатории?
Он не ответил. Во взгляде отразилось сожаление, и страсть к своему делу, и уверенность: она поймет.
– А. Ну-ну. Так я и знала. Пошли со мной в курятник? – вдруг убедительно предложила Тома.
Он глянул озадаченно, будто ослышался. Тома охотно пояснила:
– Надо оценить жертвы и разрушения. Мне одной как-то…
– Курятник, как курятник. Стоит. Я там был.
– Ну и сколько же там кур? – подозрительно спросила Тома.
– Двенадцать.
Тома вздохнула.
– Я
– Честно говоря, тринадцатой не повезло. Перелом голени, закрытая черепно-мозговая травма, левосторонняя слепота.
Тома проследила выразительный взгляд Павла до тарелки с куриным мясом, накрытой столовым полотенцем. Ей и раньше в очертаниях его обеда мерещилось что-то смутно знакомое. Испуганный аппетит спрятался в самый дальний угол.
– И ты можешь ее есть? Теперь?
– А что, продиагностированная, она перестает быть съедобной? Ладно, не куксись. Труп я возьму с собой, – там пацаны голодные.
Паша смел одноногую птицу в пакет, накрыл тандырной лепешкой, взглянул на часы и засобирался.
– «Пацаны» у него там «голодные». Пацаны и Марина. Я правильно говорю? – Тома скроила проницательную физиономию.
– Нет, солнышко. Марина курятину не ест…
– Ах, даже так? Вам известны ее гастрономические пристрастия?
– Клянусь, я не пойму: ты ревнуешь или шутишь? – Павел посмотрел серьезно.
Тома выдержала грозную паузу, и прыснула:
– Ревную? К этой курице? Она же курятину не ест из страха каннибализма.
– Забавно. Ты когда смеешься, кажется, что снаружи солнце.
– Потому что там и есть солнце.
Павел встал, захлопал по карманам, уточняя координаты зажигалки. Тома вздохнула:
– Уже? Я думала, ты в ночь…
– Уже. И в ночь. Не горюй, царица, отследим этот проклятый эффект, и махнем… Куда ты хочешь?
– В Гонолулу.
– Хорошо, насчет отпуска после подеремся. Я, к примеру, предпочел бы Исландию. Ну, ладно. Будь умницей, и включи радио.
Он наскоро натянул свежую рубашку, ущипнул Тому за нос и вышел. Тома нарочито не попрощалась, она растирала пострадавший нос. Не пройдет и минуты, как он вернется. Спустя указанное время за дверью послышался шум, и Павел со словами «ч-черт, опаздываю!», влетел обратно, включил радио, и выбежал снова.
– Пока!.. – еле успела выкрикнуть Тома.
В ответ уже во дворе он раскрутил пакет с курицей над головой.
Китайский радиоприемник заговорил по-саяхски. Тома вежливо кивала старательной радиоведущей, не понимая ни слова. Из-за окон донесся шум мотора, и мятый джип цвета пыли покатил вдоль белой дороги, постепенно превращаясь в пыль.
Тома бесцельно побродила по кухне, подошла к мусорному ведру, воровато разрыла его и достала клочок смятой бумаги. Расправила на коленке и в очередной раз прочитала:
«Распоряжение по участку 263–12.
По результатам проверки от 03,06 решено запахать культуру без уборки. Отчет комиссии по участку размещен на сайте Академии сельского хозяйства под кодом участка. План мероприятий на следующий
Она снова смяла бумажку и бросила обратно. Дернула ртом, передумала, вновь достала и разорвала в меленькие клочки. Запахать? Будет исполнено. Поле уже наполовину запахано.
Тома вновь прошлась по кухне, пытаясь отвлечься.
Если называть вещи своими именами, то в телеграмме написано следующее: уничтожь то, во что вложено столько труда. Пот и слезы и скудную радость последнего полугода. Уничтожь раньше срока, до урожая. В битве за каждый колос ты проиграла. Но не это самое главное. А то, что результат этой нелегкой работы никому не понадобился. Образцы пшеницы в лабораторию не потребовались. Их не будут исследовать, Академия признала культуру полностью непригодной. И потому распорядилась «запахать без уборки». «С благодарностью».
В приступе злой обреченности Тома в прошлую ночь и вышла в поле после сирены штормового предупреждения. Конечно, она ее слышала. Звук был жуткий. Странно, что мертвые не восстали. Глухой бы услышал. Тупым вибрирующим воем радиодинамик надрывался трижды по три минуты. Тома зло вырубила радио. А звук остался, как в страшном сне, окружая ее со всех сторон. Заунывный и пустой, он лился теперь отовсюду: из окон соседних бараков, магазинчика на углу, со столба поселковой радиоточки. Тома тогда прислушалась к себе и поняла: сегодня этим ее не остановить. Ее гнало желание покончить с этим заданием Академии как можно быстрее. Запахать свой участок немедленно. Резать по живому чем быстрей, тем лучше.
Далеко, за поселком, на половине ее участка еще качалась скудная, низкорослая, но живая пшеница.
Павлу Тома ничего не сказала. Не стоило его расстраивать, у него своих проблем достаточно.
3
Павел загонял джип, опережая голодное облако пыли. Оно гналось следом, но не успевало. Едва ступив за порог дома, он мысленно был «у себя», в Лаборатории противочумной станции.
Недавний прорыв в исследованиях вел в тупик. Павел гнал эту мысль, но она возвращалась с настойчивостью бабочки, бьющейся в ламповое стекло.
Препарат работает, а крысы дохнут. А препарат работает… а крысы, между тем…
Уже более полугода назад волей случая было обнаружено интересное вещество. Интереснейшее. Действия парадоксального.
Павел через силу заставил себя переключиться с буксующей в голове мысли о провале и подумать о чем-нибудь приятном… но, кроме момента, когда их лаборатория доказала безусловный эффект препарата, не смог ничего вспомнить.
Виновата была случайность. Так часто бывает.
Противочумная станция, сокращенно ПЧС, была наследницей противочумного института. Но негласная ее цель лежала за областью исследования особо опасных инфекций. Черной королевой региона была онкология. На огромной территории опухолевые болезни собирали страшную дань. Помимо прочего, в Кытгымском районе эта леди предпочитала детей и молодежь. Нетипично мало страдали старики. Казалось, в отчеты медиков закралась чудовищная ошибка, повторяющаяся из года в год.