Путь самурая

Разуваев Пётр Вячеславович

– Да уйдите вы дальше в подъезд, ради всего святого, – рявкнул я, обращаясь к полицейскому. – Теперь вы – единственный свидетель, который сможет подтвердить, что это не я застрелил офицера контрразведки.

Глава девятая

Уже в третий раз полицейский инспектор вежливо, но весьма настойчиво предлагал мне воспользоваться защитой полиции. Взамен он рассчитывал получить от меня достоверную информацию, которая могла бы пролить свет на причины, по которым были убиты двое сотрудников DST. В третий раз я вежливо отказывался от услуг полиции, поскольку сообщить мне им было нечего, а надеяться на защиту полиции в этой ситуации было

бы верхом глупости. Своим «консьержам» я доверял куда больше, чем всей французской Фемиде вместе взятой. Наша беседа продолжалась уже более двух часов, но пожилой инспектор не выказывал ни малейших признаков усталости. Официально я считался свидетелем, но после смерти Дормана полиция отбросила все формальности и вцепилась в меня мёртвой хваткой, так что повторным снятием отпечатков пальцев и собственноручно заверенными показаниями дело уже не ограничилось. Всё это занудство постепенно начинало меня утомлять, и, когда инспектор в очередной раз стал предлагать мне «любовь и дружбу», я вполне недвусмысленно послал его по кочкам. После чего наотрез отказался отвечать на любые вопросы и потребовал вызвать моего адвоката. Взглянув на визитную карточку упомянутого мною адвоката, пожилой инспектор вздохнул и ушёл в соседнюю комнату, советоваться со своим начальством. Торжествующе поглядывая на стеклянную перегородку, отделявшую меня от невидимых наблюдателей, я едва сдерживался, чтобы не показать им язык. Названный мною адвокат считался одним из доверенных друзей нынешнего президента Франции, и вряд ли полицейскому руководству хотелось связываться с подобным монстром.

– Вы свободны, месье Дюпре, – объявил инспектор, вернувшись в комнату. Он едва не плакал от сожаления. – Но следствие ещё может…

– Буду рад помочь вам, месье, – обнадёжил я его, после чего поспешил покинуть префектуру, задержавшись лишь для того, чтобы получить обратно свой пистолет, изъятый бдительными жандармами. Как и правосудие Соединённого Королевства, правосудие Французской Республики не имело к Андре Дюпре никаких претензий. С чем я себя и поздравил, усаживаясь за руль «Порше». Уже через секунду ярко-красная молния растворилась в парижской суете, оставляя далеко позади плачущих от досады полицейских.

Намеченный мною план был разрушен совместными усилиями неизвестного снайпера и занудного инспектора. Время неудержимо близилось к полуночи, и посещение бара «Эклектика» утратило всякий смысл. К тому же у меня возникла идея, реализовать которую можно было только с помощью сотрудников DST, а они по ночам не работали. Оставался, правда, ещё один вариант. Я мог бы обратиться напрямую к Рихо Эверу, валявшемуся сейчас на больничной койке, но… Что-то меня удерживало от подобного решения. Как бы там ни было, Рихо уже рисковал ради меня жизнью, а я ужасно не любил быть кому-то обязанным. Постараюсь обойтись своими силами, но это завтра, а на сегодня с неистовствами покончено – только отдых, здоровый сон и нормальное питание. Утром всё закрутится с новой силой, к тому же на завтрашний вечер назначена встреча с Абдаллахом, сулившая массу неожиданностей и сюрпризов. Нет, спать, спать и ещё раз спать.

Вернувшись домой, первым делом я постарался вытолкнуть из сознания все мысли о прошедшем дне. Дорман, Николя, Ван Линь и его косоглазый помощник – все они были по-своему неплохими людьми, но они – были, а я – есть. О мёртвых нужно помнить, а не думать, ибо мысли о смерти лишают сил, и лишь спокойное осознание её неизбежности возвеличивает дух воина. Возможно, с точки зрения европейской культуры это – проявление обычной душевной чёрствости, но меня воспитывали иначе, и переделывать себя я не собирался. Они – были, а я – есть, и достаточно об этом.

* * *

Наскоро перекусив,

я как раз собирался принять душ и отправиться спать, когда в квартире раздался тихий звонок. Сработала связь с офисом «консьержей», которые с сегодняшнего дня сами по себе перешли на военное положение. Достаточно было мимоходом сообщить Гаспару о неудачном нападении снайпера, и уже через полчаса все сотрудники службы безопасности были приведены в состояние «номер раз». Ближайший монитор оказался у входной двери, и, чертыхаясь и проклиная всех и вся, я направился к нему. Что ещё могло случиться в такое время?

– К вам дама, месье, – возникшее на мониторе лицо Гаспара неуловимо напомнило мне выражение лица миссис Дакворт, моей экономки в Брайтоне.

– Какая ещё дама? – искренне удивился я. Из всех знакомых мне женщин лишь вышеупомянутая миссис Дакворт подпадала под это определение. Неужели… Нет, Весёлые Боги, только не это!

– Мадемуазель Лара Литтон, месье. Она утверждает, что вы с ней – давние знакомые, если можно так выразиться.

– Иными словами, она сказала, что я – её любовник, – со вздохом предположил я. Стоп! А как эта мадемуазель узнала мой адрес? Да что, в конце концов, происходит в этом городе? – Проверьте её, как обычно, и впустите, – распорядился я.

Вокруг меня в эти дни развелось великое множество опасных людей, но Лару проверяли несколько раз, и подозревать красотку в причастности к какой-либо службе не было ни малейших оснований. Хотя этот странный визит… Да нет, нельзя же подозревать всех и вся.

– Оружия при мадемуазель нет, – незамедлительно отрапортовал Гаспар. И, едва заметно ухмыльнувшись, добавил: – Разве что… биологическое.

– Пусть поднимается, – устало кивнул я. «Биологическое оружие…» Если Гаспар имел в виду роскошную грудь мадемуазель Литтон, то употреблённое им определение было вполне уместно. Я бы ещё добавил «…массового поражения». Так получалось как-то внушительнее.

Реальность превзошла все мои ожидания. Фразочка банальная, но лучше тут не скажешь. Уже открывая дверь, можно было предполагать, что за нею притаилось зрелище, достойное Весёлых Богов, но чтобы такое… Гладко зачёсанные назад чёрные волосы, тёмные очки, агрессивный, яркий макияж, идеальная фигура, затянутая в облегающую одежду чёрного цвета и – аквариум без воды, но с какой-то зверюгой, который она держала в руках. Посторонившись, я молча пропустил «Лару Крофт» и закрыл за ней дверь. Маленькое пояснение – молчал я не потому, что мне нечего было сказать, а исключительно от того, что дар речи куда-то испарился.

– Подержи, – распорядилась она, едва удостоив меня взгляда.

Машинально кивнув, я принял из её рук аквариум, в котором сидела здоровенная черепаха, размерами превосходившая большую суповую тарелку. Сантиметров тридцать в диаметре, голова со спичечный коробок, широкие мощные лапы и маленькие глазки, уставившиеся на меня с гастрономическим интересом.

– Папа всегда говорил, что невежливо приходить в гости без подарка, – мельком заметила Лара, сбрасывая туфли, разлетевшиеся в разные стороны, и безошибочно направляясь в сторону кухни. – Где у тебя виски? Я сегодня выпила чёртову уйму всякой дряни, хочется чего-нибудь приличного.

Остановившись на пороге кухни, она обернулась, внимательно оглядела меня с головы до ног, сняла тёмные очки и, небрежно повесив их на дверную ручку, сообщила:

– Несмотря на то что ты порядочная свинья, мой милый, я решила выйти за тебя замуж. Только ради всех святых, не говори, что «ты подумаешь». Думать в нашей семье буду я.

Сказав всё, что считала нужным, Лара грациозно развернулась и скрылась на кухне, откуда уже в следующее мгновение донёсся её возмущённый вопль:

– Так есть в этом доме виски или нет?