Путь самурая

Разуваев Пётр Вячеславович

– Занято, занято! Мест нет! – сообщил Рихо Арвович Эвер, глядя на меня сверху вниз и ехидно улыбаясь.

В одном я был прав – эта свинья действительно пила моё виски.

– Если ты уже закончил, – доверительно сказал Рихо, прикрывая дверцу бара и задумчиво разглядывая свой бокал, – то ты можешь встать с колен и обнять, наконец, старого друга, которого не видел уже два года.

Я огляделся в поисках чего-нибудь тяжёлого. Врезать ему кочергой? А, всё равно бесполезно…

– В следующий раз я точно прострелю тебе голову, – предупредил я, поднимаясь на ноги и пряча «Беретту» в кобуру.

– Тогда научись ходить тише, – пожал плечами Рихо. – Я уже минут пять жду, когда ты соизволишь припасть к моим ногам.

Я

слишком устал, чтобы спорить, и мы просто обнялись. Рихо было уже за сорок, но годы словно обходили его стороной. У меня давно возникло подозрение, что он каким-то образом сумел договориться не то с небесами, не то с преисподней и теперь пожинает плоды вечной юности, полученные в обмен на свою бессмертную душу. Круглые щёки его горели по-детски свежим румянцем, на пухлых губах играла радостная улыбка, и голубые глаза глядели на меня с почти искренней наивностью. При этакой физиономии Рихо был почти под два метра ростом, имел узкие плечи и несуразно длинные руки и ноги. Люди, которые видели Рихо Эвера впервые, редко воспринимали этого нескладного эстонца всерьёз, что его вполне устраивало. Обычно в таких случаях он с удовольствием подыгрывал, изображая чудака, который явно занимается не своим делом. За долгие годы ему удалось довести этот образ до истинного совершенства. А между тем более опасного человека я в своей жизни ещё не встречал. Под маской добродушного растяпы скрывался холодный, жёсткий и решительный человек, обладавший железной волей и потрясающей интуицией. При этом он был слепо предан моему отцу, который, в свою очередь, платил ему очень большой мерой доверия. Рихо возглавлял службу безопасности корпорации Дюпре уже много лет, а это само по себе говорило о его деловых качествах.

– Ты один? – спросил я, когда мне удалось вырваться из цепких эстонских лапок. Эвер прекрасно говорил на нескольких европейских языках и знал три или четыре африканских, но со мной почему-то предпочитал говорить по-русски. В ответ на мой вопрос Рихо коварно усмехнулся.

– Почти. Сам увидишь, – тут его взгляд упал на отверстие, оставленное ножом мистера Каддуми в моей куртке. Отставив в сторону свой бокал и внезапно посерьёзнев, он оглядел меня с головы до ног.

– Так-с… – протянул Рихо, закончив осмотр. – Ясно. Мне передали твоё сообщение, но я и не предполагал, что у тебя тут так… весело. Что это значит?

– Потом, – отмахнулся я. – Дай ты мне в себя прийти.

– Да пожалуйста… – Рихо вновь ухватился за бокал. – Кстати, я у тебя весь бар перерыл, но нормального виски так и не нашёл. Вот, дрянь какая-то…

Нормальным виски, по мнению Рихо Арвовича, являлось «Glenfiddich» восемнадцатилетней выдержки, которого действительно в баре не было. А то, что он изволил обозвать дрянью, на самом деле называлось «Oban» и обошлось мне почти в триста фунтов. Между прочим, более дорогого сорта в баре просто не было. Паршивец, одним словом.

– Так кого ты с собой притащил? – повторил я свой вопрос. Рихо хихикнул:

– Тут по дому блуждает некий Дмитриев, Виталий Борисович. В конце концов, это ты мне его подсунул, так что я имел все основания сделать ответный жест.

– Ага, – сказал я витиевато.

С Дмитриевым, тогда ещё майором ФСБ и одновременно сотрудником таинственной организации, которую он предпочитал именовать «Структурой», мы познакомились два года назад в Италии. В результате этой встречи Виталий Борисович потерял работу в ФСБ и получил подписанный смертный приговор, вынесенный ему «Системой». А в качестве аванса – пулю в грудь от снайпера, после чего майор лишь чудом остался жив. Чувствуя себя в некотором роде ответственным за судьбу этого человека, я рекомендовал его Рихо Эверу, который уже много лет возглавлял службу безопасности в Империи моего отца. Рихо принял Дмитриева к себе и, судя по его игривому настроению, не прогадал. Насколько я успел заметить, бывший майор

был неплохим аналитиком, знал несколько европейских языков и был готов работать на новых хозяев сутками, служа верой и правдой, потому что иного выхода у него просто не было.

– И где же он? – поинтересовался я, озираясь по сторонам.

– Минут десять назад он начинал осваивать твою кухню, – ответил Рихо. – Взгляни, возможно, он уже закончил.

Одарив его долгим взглядом, я двинулся в сторону кухни. Против ожидания там царила тишина, нарушаемая лишь мелодичным звоном столовых приборов. Бывший майор восседал за широким дубовым столом, целиком поглощённый лежащим перед ним на тарелке куском холодной телятины. Рядом стояла початая бутылка вина, левой рукой Виталий Борисович как раз подносил к губам бокал, в другой руке он держал вилку с наколотым на неё куском мяса, обильно сдобренного французской горчицей. Рассудительный Виталий Борисович предпочитал не терять время зря и за едой самым внимательным образом изучал разложенную перед ним на столе «Гардиан». Всё вышеперечисленное настолько захватило его внимание, что он даже не заметил моего появления.

– Приятного аппетита, Виталий Борисович, – вежливо сказал я.

– А, Дюпре! – обрадовался майор. – Рад видеть вас живым и здоровым! Мы с шефом…

– Я тоже рад вас видеть, майор, живым и здоровым, – сказал я, не сильно покривив душой.

Он в ответ лишь махнул рукой и тут же поинтересовался озабоченно:

– Послушайте, Дюпре, зачем вы запираете этот сундук с вином? Это же неудобно, каждый раз нужно искать ключ…

– Это миссис Дакворт, моя экономка, – ответил я нехотя.

С этим «сундуком», как обозвал майор винный погреб, я в своё время намаялся так, словно копал его своими руками. Признаюсь, в числе прочих эта идея тоже витала в моём воспалённом мозгу, но поскольку уже имевшийся в доме подвал не позволял по целому ряду причин превратить себя в классический винный погреб с постоянной влажностью и температурой 11 градусов Цельсия, то мне пришлось идти другим путём. Найдя во Франции соответствующую фирму, я за 6000 долларов купил у них огромный шкаф, рассчитанный на полторы сотни бутылок и снабжённый уймой всякой электроники, которая должна была следить за тем, как живёт моё вино. А сколько было проблем у рабочих, которые пытались впихнуть эту громадину в дом? Кончилось всё тем, что пришли другие рабочие и разобрали одну из кухонных стен, чтобы после вноса «сундука» построить её заново. Зато своей коллекцией вин я мог по праву гордиться, а уж как ею гордилась миссис Дакворт… Она и ввела это правило – запирать шкаф на ключ.

– Вот-вот, – проговорил Рихо, вальяжно входя в кухню и обращаясь ко мне. – Видишь? Что я тебе говорил? От хорошей жизни у Виталия Борисовича стала развиваться тяга к роскоши. Что попало он не пьёт, предпочитает «Chateau Lafite-Rothschild», да ещё какого-то года… Как вы говорите, полковник, какой год особенно хорош?

– 1976-й, – радостно сообщил Дмитриев, отправляя в рот очередной кусок телятины. – А что касается этого вина, – он ткнул освободившейся вилкой в стоявшую перед ним бутылку, где от вина оставались одни воспоминания, – вы уж меня извините, Дюпре, но вас явно обманули.

– Фигляры. Оба, – сказал я, подводя итог всему увиденному. – Дешёвые фигляры, вот вы кто.

– Ничего себе – дешёвые, – обиделся Рихо, направляясь прямым ходом к холодильнику. – Мы очень даже недешёвые, правда, полковник?

– Очень дорогие фигляры, – подтвердил тот и озабоченно спросил у меня: – Надеюсь, вы не хотите есть? Мы, знаете ли, уже поужинали.

– Почему – полковник? – спросил я у Рихо, который с брезгливой миной изучал содержимое холодильника.

– Я его произвёл сегодня, – пожал плечами эстонец. – Надоел, понимаешь, куррат райск. Пусть будет полковником. – И пожаловался: – Представляешь, он ещё медаль требовал. Слушай, а пива у тебя нет?