Путь рыцаря
Шрифт:
Я несколько раз проникал по подземным переходам в Главный Зал, осматривая фрагменты работ, близящихся к завершению.
Но никак не мог понять: каким способом Шпаор и Сваготен замышляют убийство. Слова о колоннах и горючем порошке не давали мне спать спокойно. Я почти не сомневался, что Шпаор задумал убить свою жену. Мне было только непонятно: какую цель преследует Сваготен — ясно, что он старался не для себя, а выполнял чей-то приказ. И я снова осматривал место предполагаемой встречи. Колонны стояли уже на своих местах
На полу, возле колонн я обнаружил какой-то порошок. Я поднес его поближе и стал разглядывать: у меня возникло предположение, и я решил его проверить: я поднес свечу к колонне и со всех сторон внимательно осмотрел ее снизу до верху — вот оно! Я не поленился приставить лестницу, чтобы доказать свою теорию. Примерно в середине я нашел следы тщательно сделанных заплат. Их было почти невозможно заметить, но у меня это получилось, потому что я искал. Поверхность колонн в двух местах с противоположных сторон была нарушена. Кто-то выточил в ней глубокие отверстия. Оглядев тяжеленные мраморные плиты над своей головой, я понял теперь слова о горючем порошке.
Я вернулся к себе чрезвычайно взволнованный. Беспокойство не давало мне усидеть на месте, и я снова и снова блуждал по подземным галереям. Обследуя стены в башне Младшая Сестра, я обнаружил еще несколько потайных комнат. Двери в них были сильно повреждены временем. Мне удалось открыть одну из них — она привела меня в комнату Сваготена! Это было редкой удачей.
Я начал следить за Советником, и терпение мое было вознаграждено. Подглядывая за Сваготеном, я увидел, однажды, как он развлекается на досуге:
Проговаривая шепотом какие-то заклинания, он выбрасывал вперед руку с вытянутыми и сжатыми вместе двумя пальцами, на одном красовался безобразный перстень громадных размеров (я давно его заприметил) и от жеста его, свечи вспыхивали ярким пламенем, в камине начинал шуметь огонь.
— Так вот оно что, — прошептал я, — ты маг или знаком с магами.
И я плотнее прижался к стене поддерживающей меня. В тот миг я думал, почему Советник не чует меня, волшебники обычно отличаются особой чуткостью. Но я вспомнил, как мне удалось следить за двумя ночными магами в заброшенной деревне, и я почувствовал странное волнение. Я вернулся к своим наблюдениям.
Более всего меня удивило другое занятие Сваготена, которому он предавался с удивительным постоянством: его разговоры с черным вороном, который жил у него в клетке.
Позже я понял, почему Советник совершал свои монологи перед птицей: как и все коварные люди, он не доверял в этом мире никому, но потребность высказаться, излить свою мрачную душу у него оставалась.
В пустой темной комнате, наедине, его речь звучала почти дико. Холодный неприязненный голос вызывал впечатление безумия, и по началу я не понял
— Ну что, добрый Карлайл, дело наше близится к завершению: осталось ждать совсем чуть-чуть и мрамор опуститься им на головы — никакой демон замка не придет на помощь.
Да, король будет мной доволен. Чудак, жалкая марионетка, вообразивший, что он может тягаться с магами. С теми, кто его сотворил, как личность, воспитал, вскормил, дал защиту — этот жалкий пузырь хочет тягаться с нами! Это даже не смешно! Это скучно! Вот ведь и привязалась ко мне это выражение от проклятого интригана Мараона.
(Мараона?! Не тот ли Мараон, что перевязывал мне рану и пел свои песни? Что могло бы их связывать?) Мысли мои лихорадочно носились, а между тем Сваготен продолжал свои причитания:
— Если бы ты знал, Карлайл, как мне все надоело здесь, в этом дьявольском замке — темном и унылом.
"Странно, мне он таким никогда не казался", — подумал я, — наверное, это зависит от настроения человека: и золотые покои могут показаться мрачными человеку с такой мрачной душой и, словно, в подтверждение моих слов он сказал:
— У меня унылое сердце: я устал искать совершенство в этом мире — все скучно, Карлайл, как долго мы с тобой живем на этом свете! Но жизнь не отпускает меня. Вот и теперь, она вовлекла меня в новое дело. Я не могу расстаться с ней, Карлайл! — вдруг страшно задурачился Сваготен, он вел себя как сумасшедший, менял голос, строил рожи, как будто сам смеялся над собой. Мне стало ясно, что человек этот сильно ненавидит себя самого, поэтому он говорил с птицей. Мне пришлось дальше вслушиваться в этот бред.
— А ведь началось наше дело с чьей-то небрежности. Потомки Николы настоящие олухи: доверить переписчикам столь важный манускрипт — кто-то сделал копию заклинания и сам, потом, утратил ее.
А я, как истинный знаток и любитель древних текстов, подобрал этот свиток в куче других запылившихся свитков, в лавке старого Антонина — чудак и не знает, чем торгует — боги нарочно выбрали такого глупца для своих проделок!
При этих словах Сваготена что-то кольнуло мою память, мне показалось, что я прежде где-то слышал это имя.
— Один Жарра развлекал меня в этой дыре — чудак, он думал, что сможет обвести меня вокруг пальца. Пришлось подкинуть ему свиток с указанием на старый архив, вот уж пришлось порыться этому глупцу в винном погребе! Жаль, конечно, хорошего вина, но что поделать! Зато теперь он, уж точно, никуда не выйдет.
Плохо, что мне не удалось отыскать книгу заклинаний — она была бы очень кстати — но не перекапывать же весь замок. Да, наш магистр что-то затевает, что-то грандиозное, и очень плохо, что меня нет сейчас рядом с ним. Эти прохвосты, Нермин и Шунжак, опять сумеют заслужить внимание магистра и поднять свой уровень за счет его знаний.