Путь королевы
Шрифт:
— Что ее величество хочет сообщить мне? С какими вестями она прислала гонца? — спросил он, отпивая янтарное вино из хрустального бокала.
Эйриэн в несколько шагов пересекла расстояние до стола, по дороге одним рассерженным движением руки срывая берет с головы. Волосы вылетели из-под него переливчатым зеленоватым веером. Другим движением она кинула через стол раст. [11]
— Ее величество хочет сообщить вам, что на границе Эсилии с Паомирой началась чума. И ее сильно удивляет, почему вы, ответственный за эти земли, не предпринимаете никаких мер по устранению проблемы? —
11
Раст — медная монета, на аверсе которой изображен портрет Эйриэн.
Градоправитель вперил недоуменный взгляд в эльфийку, потом посмотрел на медяк в руках, повертел его, поднес к глазам, присмотрелся, глянул на девушку, потом на монету, потом еще раз на девушку — и обратно. И тут его лицо стало вытягиваться так быстро, насколько позволяли мышцы, и с такой скоростью менять цвета, что при других обстоятельствах Эйриэн бы это позабавило. Но не сейчас.
— В-ваше величество, — заикаясь, пролепетал он, стараясь подняться с кресла. Но запутался в халате и упал.
Королева так разозлилась, что не заметила, как на кончиках ее пальцев появилось заклинание огня. Густой красный цвет освещал ее ладони и был готов в любой момент сорваться всепожирающим пламенем — магический огонь не знает преград, он уничтожает все, на что его направляют.
Дмитро Роал стал белее свежевыпавшего снега. Чиновник упал перед королевой на колени и пополз брюхом по ковру к ее запыленным в дороге сапогам. Он схватил ее за ногу и стал целовать грязный сапог, причитая:
— Ваше величество, пощадите, не убивайте, я все исправлю, я открою амбары… свои собственные амбары, и в городе не будет голода, я пошлю лекарей в деревни! Хотите, я сам поеду и всех спасу? Я все сделаю, только прикажите, только не убивайте, — скулил он под ее ногами.
Эйриэн подумала, что ее сейчас стошнит от этого зрелища, она с силой откинула градоправителя ногой, еле вырвав ее из его крепких объятий.
— Я приказываю: мне нужна комната, самая лучшая в этом замке, мне нужен горячий вкусный ужин, мне нужна теплая ванна. А еще мне нужна кормилица и колыбель для моей… сестры. Но в первую очередь мне нужен порядок в Эсилии!
Николо приехал через две с половиной седмицы: все-таки путь от сердца страны к ее окраинам не так близок, как казалось эльфийке, особенно для пожилого человека, чьи хрупкие старые кости не приспособлены к дальним путешествиям. К его приезду на границе перестала свирепствовать чума, а с отдельными оставшимися очагами заразы успешно боролись маги, лекари и сестры врачевания. Благодаря содействию на то время уже бывшего градоправителя Дмитро ёль ен Роала цены на хлеб упали, и назревающий голод так и не настал. Чиновник без колебаний подписал указ о снятии себя с должности, особенно после грозного взгляда королевы, и удалился в самый дальний и маленький из своих замков. Один из немногих, который ему оставили милостью ее величества.
Королева встречала своего советника стоя у окна в отведенных ей покоях. Она обернулась на звук открываемой двери. Николо молча вошел, сделал несколько шагов и остановился. Эйриэн взглянула на него, пытаясь понять, какие же эмоции в очередной раз скрывают его глаза. Но учитель сам смотрел на нее испытующе и пытался разгадать. Они постояли так некоторое время, глядя друг на друга, а потом эльфийка подошла к
— Это — Милена, единственная из потомков рода Имирауд. Она будет моей сестрой.
Николо все так же молча подошел к своей воспитаннице, встал за ее плечом и взглянул на младенца, а потом протянул королеве фруктовые леденцы на раскрытой ладони.
Так Милена появилась в жизни Эйриэн. Через пару лет она стала любимицей всего двора. Титен-королева росла настоящей придворной леди: воспитанная, вежливая, обаятельная. И вместе с тем это было милое, невероятно очаровательное создание с большими голубыми глазами и тугими пшеничными локонами, при взгляде на которое хотелось улыбнуться от восторга и умиления. Она бы и не ввязывалась во все те небольшие забавные и не очень происшествия, если бы не пыталась во всем походить на свою старшую названую сестру, которая была до них очень охоча.
Эйриэн так и не открыла Милене тайну ее рождения, пообещав однажды, что та все узнает в день своего совершеннолетия. Сейчас этот день приближался, и именинница становилась все нетерпеливее. Поэтому-то эльфийка и размышляла, стоит ли ей заходить в покои своей сестры. Но она вспомнила, что обещала сестре рассказать об олгарийской моде, и нажала на ручку двери. Та поплыла в сторону, и в просвет упал луч теплого красноватого оттенка — горели свечи.
Милена соскользнула с кровати, отложила книгу, которую читала, и бросилась навстречу королеве. Старшая сестра так редко бывала дома, что младшая начинала скучать по ней заранее, уже в первые несколько часов ее возвращения.
— Эйриэн! — воскликнула она. — Я знала, что ты придешь, специально спать не ложилась — тебя хотела дождаться.
— Ну я же обещала, — улыбнулась королева.
— Да, я знаю. Ты всегда держишь обещания. Подожди, подожди, не рассказывай пока. — Девушка отчаянно замахала руками и подбежала к платяному шкафу. — Я тебе сначала покажу кое-что.
Она вытащила огромное платье сине-красного цвета с невероятным количеством рюшек, бантиков, оборочек и прочих мудреностей, приложила это произведение портняжного искусства к себе и закружилась в импровизированном танце по комнате.
— Как тебе? Правда, красиво? Это Юлия сама придумала по каким-то своим выкройкам. А можно она и другим такие же сошьет? И все будут называть это последней эсилийской модой!
Ее величество вскинула брови вверх, представив дворцовый выводок фрейлин и дам, поголовно одетых в подобные наряды. Зрелище будет, мягко говоря, ярким, пестрым, разноцветным…
В глазах уже зарябило от одного представления. На деле будет еще хуже, но Эйриэн взглянула в молящие глаза Милены и поняла, что в очередной раз не сможет отказать ей, впрочем, как и всегда. И тут королеве в голову пришла одна замечательная мысль.
— Дорогая, а тебе не кажется, — осторожно начала эльфийка, — что если у всех будут похожие платья, то твое уже не будет казаться самым красивым и самым особенным? Ведь сейчас такого ни у кого нет. Пока. А потом они будут у всех.
Сестренка задумалась, смешно нахмурив брови, отодвинула платье, осмотрела его придирчиво сверху донизу и кивнула:
— А ведь ты права. Нет, я не хочу, чтобы у кого-то был такой же наряд, как у меня. Пусть он будет единственным.
Ее величество облегченно вздохнула про себя — все-таки дипломатия творит чудеса: и репутация эсилийской моды, славящейся изысканностью и элегантностью, не пострадала, и Милена осталась довольна.