Путь качка

Ней Сара

Я прочищаю горло и возвращаюсь к своей задаче.

— Было весело, да?

— Ага.

Черт. Я знаю эту конкретную версию «ага» — сам говорил это дюжину раз таким тоном. Она злится, но будет отрицать это теперь, когда я испортил настроение правдой.

Чего она хочет от меня?

Я смотрю на нее за стойкой — моей стойкой — и чувствую…

Вину.

Мне не следовало приглашать ее на свидание. У нее будут развиваться ожидания, а у меня может не хватить смелости отшить ее, когда выяснится,

что я не готов.

На самом деле.

У меня нет практики общения с девушками. С парнями, да. С девушками? Нет.

Я никогда не встречался ни с одной живой душой. Никогда не ходил на свидание на школьные танцы, никогда ни с кем не целовался на заднем сиденье машины. Или в моем грузовике. Или на кукурузном поле.

Я, конечно, щупал сиськи, но у стриптизерши, во время поездки с парнями в стрип-клуб на двадцать первый день рождения товарища по команде, за пределы города, чтобы нас не поймали, хотя каждый человек там должен был знать, кто мы такие.

Дети-мужчины размером с великанов не появляются в джентльменских клубах каждый день недели.

Я заплатил за то, чтобы пощупать фальшивые сиськи.

Не самый лучший мой момент.

— Хочешь помочь с этим? — в отчаянии предлагаю я. Последнее, чего я хочу, это чтобы она злилась. Мы веселились, а теперь…

— Нет. Продолжай делать то, что делаешь.

Дерьмо.

Откладываю нож на поверхность стола. Вытираю ладони о джинсы, постукивая пальцами по ткани.

Размышляю.

Прежде чем успеваю подумать дважды, встаю и пересекаю небольшое пространство. Встаю позади Чарли, мое тело прижато к ее спине, руки парят над ее плечами.

Девушка замирает.

Ждет.

Руки в липком, тыквенном месиве отделяют тыквенные потроха от семян.

— Не сердись. — В конце концов мои ладони перестают парить и опускаются ей на плечи.

Я чувствую, как девушка напрягается и как у нее перехватывает дыхание.

— Я…

Она собирается это отрицать, но мы оба знаем, что это было бы ложью.

Медленно двигаю руками, наслаждаясь гладкостью кожи на ее плечах, так непохожей на мою. Смотрю, как мои мозолистые пальцы скользят по ее обнаженной плоти, по мягкому изгибу ее шеи.

— Я просто…

Чарли слегка наклоняет шею влево.

Я смотрю на это место — то, которое, без сомнения, пахнет ею. Свежестью, женственностью и совершенством.

Девушка не низкая, и сейчас на каблуках. Мне нужно было бы только слегка наклониться, чтобы прижаться губами к изгибу ее шеи. Я никогда не делал этого раньше. Никогда не делал многого из того, что делали парни моего возраста, и на долю секунды я сожалею, что был таким сдержанным.

Не потому, что хотел этого, а потому что должен был.

Из-за напористости и решимости папы.

У меня есть собственный драйв и решимость, и большая часть этого

соответствует его. Но разве я сам себе хозяин, если все, что делаю, происходит потому, что он этого от меня требовал?

Из-за всего, в чем он мне отказывал?

Женщины делают тебя слабым, сынок.

Женщины заставляют тебя проигрывать.

Я не чувствую слабости, стоя за спиной Чарли. Наоборот, чувствую себя сильным, мужественным и твердым.

Чувствительным.

Я опускаю голову.

Прижимаюсь губами к ее шее, как раз в том месте, которое предназначено Богом.

Когда ее рука поднимается и ее липкие пальцы пробегают по моим волосам, мы оба стонем.

Мои руки скользят вниз по ее рукам и бедрам, ладони обхватывают ее узкую талию, притягивая ее тело ближе к моему.

Она так чертовски хорошо пахнет, лучше, чем я себе представлял, но далеко не так хорошо, как она чувствуется. Тыквенные специи, ваниль и что бы это ни был за шампунь — чертовски фантастически. Вишня и миндаль.

Не могу оторвать своих рук от исследования. Ладони огромные, покрывают большую площадь без особых усилий, и Чарли позволяет мне.

Осторожно пальцами вдавливаюсь в ее бедра, образуя треугольник, словно ловлю футбольный мяч, и опускаю их ниже, к расщелине между ее ног. Затем медленно поднимаю к ее прессу.

Она мягкая во всех нужных местах.

Чарли убирает свои покрытые тыквой пальцы с моих волос и поворачивается, прижимаясь спиной к кухонной стойке. Мои глаза расширены, брови поднимаются до линии моих волос.

— Джексон. — Просто мое имя, но сказано так, что говорит о многом: что ты делаешь? Почему ты поцеловал меня? Ты собираешься сделать это снова? Позволю ли я тебе?

— Шарлотта. — Я понятия не имею, что еще сказать. Не тогда, когда она смотрит на меня своими большими, ярко-голубыми глазами. Девушка вглядывается в мои глаза, немного сбитая с толку и, честно говоря, я тоже.

Я чертовски запутался.

— У тебя в волосах тыквенные кишки, — произносит она наконец, протягивая липкие пальцы, чтобы вытащить семя, застрявшее в прядях.

— Мне все равно. — Мне нравится, когда она прикасается ко мне, грязными руками или нет.

— Кто-нибудь обязательно заметит.

— Мне все равно.

— Ты такой… — Ее голос затихает, когда она заканчивает словом «милый». Она выдыхает это тихо, как будто это признание, а не утверждение.

Итак, она думает, что я милый.

Очевидно, иначе она не была бы сейчас со мной, хотя я далек от этого. Потому что не был милым с тех пор… ну, наверное, никогда. Когда я родился, во мне было больше четырех кило, а к шести месяцам я носил одежду на годовалый возраст.