Путь к себе
Шрифт:
— Лика права, — вмешался Митя. — Давайте не будем терять времени. «Эхо Москвы» передает, что к Белому дому стекаются толпы людей и берут его в живое кольцо. Даже баррикады строят. По-моему, мы должны быть там.
— А как же листовки? — подала голос Вика.
— Что за листовки? — спросила Лика.
Ей сунули несколько листков, размноженных на ксероксе. Воззвание в лучших традициях: «Демократия в опасности! Все на защиту Белого дома!» и что-то еще в этом духе.
— Здорово! Откуда!
— У меня знакомая девушка работает на ксероксе в одном министерстве. В целях конспирации
— Лика, ты на колесах? — осведомился Митя.
— Да.
— Тогда сделаем так: мы с Ликой поедем развозить листовки, а вы топайте прямиком к Белому дому. Мы вас завтра сменим. Будем дежурить посуточно, столько, сколько надо. — С Ликой стоит поехать Нико, — быстро вставила Вика. — Если не хватит листовок, могут доснять у его знакомой.
Лика поймала на себе отчаянный, умоляющий взгляд Мити. Ей вдруг стало весело.
— Если не хватит, размножим в моей редакции, — сказала она, имея в виду газету «Московит», которая опубликовала несколько её статей из жизни молодежи.
— Но… — попыталась было возразить Вика.
— Виктория, иль я тебе не люб? — пропел басом Нико, залихватски подмигнув Лике. — Можешь не беспокоиться, если что, жизни не пожалею, а из огня вынесу.
— Типун тебе на язык, болтун, — не выдержала Лика.
— Никто-о-о меня не понимает, — продолжал тянуть Нико. — Рассудок мой изнемога-а-ает, и молча… Все, все, я же сказал: «молча», — спохватился он и направился к двери. Вика, поджав губы, за ним.
— Поехали вместе, — предложила Лика. — Мы вас подвезем, а то транспорт по Кольцу не ходит.
— Эй, Василий, ты что, заснул? — окликнул Митя толстого губастого парня, который за все время не проронил ни звука.
Он нехотя пошевелился в кресле, обвел присутствующий узкими щелочками глаз и, колыхнув пухлыми щеками, сказал:
— Я — с Ликой. Поеду листовки раздавать.
— Вот это не имеет смысла, старик, — возразил Митя. — Мы и так справимся.
— Действительно, Вась, не стоит, — поддержала его Лика. — Ещё неизвестно, как все обернется. А мы с Митей, в случае чего, можем влюбленную парочку изобразить.
Что-то темное мелькнуло в глазах у Василия, мелькнуло и пропало.
— Тогда я пошел.
— Куда? — в одни голос спросили все.
— Домой. Я родителей обещал на дачу отвезти.
— Мамой клянусь, и такого еще не слышал! — горячо воскликнул Нико. — Какая дача?!
— Обыкновенная, шесть соток, две комнаты и веранда.
— Да ты просто стру…
— Не надо, Нико. — Лика предупреждающим жестом удержала его за руку. — Дело ведь сугубо добровольное.
— Тоже верно.
Нико передернул плечами и вышел в коридор. За ним потянулись остальные.
— Ты знаешь, он, кажется, из-за тебя не пошел.
Лика внимательно следила за дорогой и не сразу поняла, о чем это он.
— О ком ты?
— О Ваське. По-моему, он из-за тебя не пошел.
— Какая ерунда! Он всегда был «вещь в себе». Как бы это… Мужичок себе на уме.
— Все верно, но он сегодня чуть ли не первый позвонил, все спрашивал: «А кто будет? А еще?»
— Ты слишком упрощаешь, Митя. Это же уму непостижимо, что
— Угу.
— Они сумели, а кто-то не сумел. Такой вот тектонический разлом в обществе.
Митя, уже не таясь, смотрел на нее во все глаза. То, что она говорила, было абсолютно созвучно его мыслям и чувствам. Они вообще с полуслова понимали друг друга, и он к этому привык, перестал удивляться и позволил себе просто наслаждаться этим.
Он уже понял, о чем она говорит, понял, что согласен, и теперь слушал, как она это говорит. Ее возбужденный голос, шальной удалью блестящие глаза, раскрасневшиеся щеки. Он боролся с искушением стиснуть ее в объятиях, затормошить, зацеловать эти нежные, причудливо изогнутые губы. Умом понимал, что это не ко времени, сдерживался и проклинал себя за нерешительность.
Вот у Нико таких проблем возникнуть не могло. «Никогда не дави в себе голос природы, старик, — сказал он как-то Мите. — Посуди сам, чем ты рискуешь? В худшей случае схлопочешь по физиономии. Она, как известно, не фарфоровая, не расколется. А в лучшем…» Лицо его расплывалось в широченной улыбке, от уха до уха, улыбке Чеширского кота, брови над засветившимися глазами многозначительно плясали.
Митя улыбнулся воспоминанию. Как у него все просто, даже завидно, ей-богу! У самого Мити никогда так не получалось.
— Ты что смеешься? — осведомилась Лика.
— Представил себе Нико на баррикадах. Он ведь и там будет девушек клеить.
— А как же! — подхватила Лика. — Наш джигит — он и в Африке джигит, не то, что у Белого дома.
Они уже объехали пол-Москвы. Бросали машину в каком-нибудь безлюдном уголке, чтобы не «засветить», и шли по улицам, по дворам, к станциям метро, расклеивая по пути свои листовки.
Народу на улицах заметно прибавилось. Видно, преодолев первый шок от обрушившихся на них новостей, люди, как это всегда бывает в минуты кризиса, потянулись друг к другу, захотели ощутить себя частью целого, общего организма. Около приклеенных листовок тут же собирались люди, читали, стояли молча, внимательно и настороженно провожая глазами молодых людей.
— Народ безмолвствует, — процитировала Лика. — Неужели народ опять безмолвствует?
Чем больше они удалялись от центра города, тем спокойнее становилось вокруг. Здесь в отличие от Садовой наземный транспорт ходил, люди спешили по своим делам, казалось, ничего не случилось.
Только мгновенно, как из-под земли вырастающие кучки молчаливых людей перед белыми бумажками на стене были как знак белы.
— Безмолвствуют? — переспросил Митя. — А тебе не кажется, что это получается очень красноречивое молчание, я бы даже сказал, громкое. И потом, большинство никогда не бывает героями. Эго залог выживания человеческого рода. На баррикады лезут сотни или тысячи, а миллионы им не мешают, то есть молча поддерживают. Сама посуди, мы с тобой уже несколько часов по городу мотаемся, и никто даже не попытался нас остановить.