Путь к счастью

Кисленко Виктори

Отбросила мысли о Черкасовых. Пока стоило заняться куда более важными делами. К примеру, погасить кредит. Ведь сегодня был последний день у Паши по возврату платы за мою долю в квартире. И он меня не разочаровал. Вернул. Сумел-таки раздобыть деньги.

В понедельник после работы мы вместе с ним оформили все необходимые документы. И в тот же день я досрочно закрыла свою огромную долговую яму.

«Теперь можно спокойно дышать и жить дальше!»

— Мне пришлось взять кредит, — процедил бывший, когда мы вышли и офиса банка.

— Мне тоже его пришлось

брать, когда я решила с тобой строить семью, — напомнила.

Паша выглядел вновь паршиво. Каштановые волосы были в беспорядке, лицо осунулось, под глазами залегли желтые синяки. А он сам, кажется, сильно похудел. Сдает позиции. Даже захотелось злорадно посмеяться, но я сдержалась. В следующий раз будет думать, прежде чем изменять.

— Не начинай! Ты сама хотела иметь равные права на квартиру. Я же не виноват, что у тебя не было денег на половину ее стоимости.

Я открыла рот от такого наглого заявления.

«Что с ним такое стало? Почему некогда любимый человек превратился сейчас в настоящее ничтожество?»

— Ты мне не дал другого выбора. Поставил перед фактом. И заметь, ни разу не помог вносить платеж за этот самый кредит!

Помнится, когда речь зашла о покупке совместного жилья, я очень обрадовалась. Ведь мы с Пашей на тот момент встречались перебежками друг к другу уже пару лет, и общий уголок должен был в корень все изменить. Тогда я не заметила подвоха в предложении взять кредит. Наоборот, разделяла и поощряла его решение. В конечном счете Пашенька вложил в жилье на пару миллионов меньше моего! А долевые у нас были равные!

— Все, Некрасова, расходимся, — произнес с таким видом, словно я его очень сильно утомила своим обществом.

От гнева меня буквально всю распирало. Безумно хотелось устроить ему всемирный скандал, выплеснуть всю свою ненависть на Потапова, заставить его почувствовать все то, что почувствовала я после предательства.

— Всего доброго, Потапов! Я так счастлива, что больше нас ничего с тобой не связывает!

Окинула изменщика злобным взглядом в последний раз. В тот день он сделал свой осознанный выбор. Увы, не в мою пользу. Но я пережила это. Отпустила. И даже его простила.

«На дураков ведь не обижаются!», — подумала и уже развернулась, чтобы уйти, но внезапно Паша дернул меня за руку и притянул к себе, чтобы в следующий момент поцеловать. Я опешила. Сжала губы и попыталась высвободиться. Бывший не стал удерживать силой и после секундного облизывания моих губ отпустил меня.

— Ты что творишь? — воскликнула и залепила ему звонкую пощечину.

— Ауч! — прикрикнул он и приложил руку к своей пострадавшей щеке. — Было неприятно.

— Мне тоже! Лобзаться со своей новой любовью будешь! — Я демонстративно вытерла губы найденном в кармане пальто платком. Его поцелуи были сродни грязи.

— Злая ты стала, Ксюша. Я всего лишь хотел вспомнить старые ощущения.

— Ты неисправимый идиот! — выплюнула едко и резко развернувшись, быстрым шагом направилась подальше от бывшего.

— Чтоб ты знала — я сожалею! — донеслось мне в спину. Но благо ум у Паши все-таки остался,

за мной он не пошел.

Следующее утро началось с планового совещания на работе. На удивление, я была впервые за долгое время бодра и весела. На моих щеках появился небольшой румянец, темные круги под глазами начали сходить, а самое главное — вернулся аппетит! Завтракала я сегодня за четверых, а то и за пятерых. И, несмотря на это, смогла обойтись без белого друга. Замечательный день!

Возможно, он оставался таковым до вечера, если бы не Виктория Павловна. Она недавно вернулась в строй и вела себя очень спокойно. Меня не трогала, новых правил не вводила. Но стоило нам случайно где-нибудь пересечься, как я ощущала острую неприязнь, которой она меня щедро поливала.

Вот и сейчас, стоило Кириллу Максимовичу бросить короткий взгляд в мою сторону, как Виктория его тут же ловила. Я буквально ощущала нутром всю ее ярость.

Странно, но пара больше не походила на супругов. Скорее на коллег. Они держались вместе отстраненно и сдержанно. И я все чаще подлавливала начальника на особо повышенном внимании ко мне. Истинную суть таких перемен, к сожалению, понять так и не смогла.

Прослушав утренние наставления начальства, коллеги начали расходиться. Я последовала их примеру и вышла из ординаторской, но была тут же поймана за руку Галей.

— Пойдем ко мне чай погоняем. — Отказать не успела. Женщина насильно повела меня к своему кабинету, не желая слышать моих возражений.

— Кошмар! Мы с тобой сколько нормально не общались? Месяц? Два? То одно, то другое. Ты все время пропадаешь! — сетовала Павлова, едва я села в кресло.

— Галь, у меня полный армагедец в жизни! Честно, просто нет свободного времени.

Женщина насупилась, сдвинула темные брови на переносице и с грохотом поставила передо мной пустую кружку.

— Знаешь ли, я переживаю за тебя!

Ощутив прилив стыда, я понуро опустила голову. Павлова не раз меня поддерживала и была единственной подругой.

«И что ей рассказать? Что мою покойную мать прокляли, а теперь страдаю я? Что залетела с первого раза от случайной связи с начальником? Что мне пришлось написать заявление на поехавшую его жену?»

— Галь, прости, но я не могу тебе всего рассказать, — произнесла с виноватой интонацией в голосе. — Но мне нужна твоя помощь…

Женщина рассердилась еще больше и холодно сказала:

— Ну, конечно, за помощью сразу к Гале!

Да, выглядела моя просьба со стороны очень некрасиво.

— Понимаешь, — я шумно вдохнула в легкие воздух. — То что я тебе скажу, должно остаться между нами! Это очень серьезно и об этом никто не должен знать!

Павлова смерила меня подозрительным взглядом и кивнула.

— Я беременна. Тот мужчина, с которым у меня была связь, работает в нашей клинике. Он не должен узнать о ребенке и я вынуждена уехать из города. В декретный отпуск уйти не получится, опять же из-за этого человека. Оформи мне больничный по какой-нибудь болячке, а после больничного я уйду в отпуск и напишу заявление на увольнение.