Путь, исполненный отваги
Шрифт:
В восемнадцатом, в декабре, с ним лично беседует товарищ Дзержинский.
– Революции нужны грамотные люди! – напирает он. – Мы предлагаем вам должность ректора Московского университета.
– Уважаемый Феликс Эдмундович! – хмыкнул Переплут. – Всяк сверчок знай свой шесток. Самое большое, на что я согласен, – это должность доцента на кафедре физмата.
– Откуда такая скромность? – удивился председатель ВЧК. – Боитесь трудностей?
– Это не скромность, – неожиданно признался будущий профессор, – я еще жить хочу.
– Да что вы, в самом деле! –
– Да? – искоса взглянул на него Переплут. – А почему должность ректора предлагаете мне вы, а не Луначарский – наркомпрос?
Дзержинский раздраженно почесал наметившуюся лысину. Если бы не приказ Ленина, то он бы давно побеседовал с этим парнем в другом месте. Там бы он с радостью согласился работать даже начальником над всеми паровозными кочегарами. Но нет. Согласно приказу он не имел права трогать преподавательские кадры моложе тридцати лет. Иначе рабоче-крестьянская республика так бы и осталась на все времена рабоче-крестьянской. Родители этого индивидуума давно бежали в Турцию, а этот патриот остался в Москве. Сейчас бы ему наганом в зубы!
– О чем задумались, уважаемый Феликс Эдмундович? – полюбопытствовал Переплут. – Не о моей ли смерти размышляете?
– Можно подумать, вы смерти не боитесь! – буркнул чекист, раздосадованный тем, что собеседник угадал его мысли. Это было не так уж и трудно, ведь строить логические цепочки его учила мать – признанный специалист в этом деле.
– А вы невнимательны, милостивый государь! – улыбнулся Афанасий Поликарпович. – Я ведь уже поставил вас в известность, что мысли о собственной смерти мне неприятны.
– Что же вы так вычурно выражаетесь, в конце концов! – вскипел Дзержинский. – Не можете, что ли, по-простому?
Переплут лукаво взглянул на собеседника.
– Прошу простить. Образование, знаете ли... Словарный запас, интеллект...
Председатель ВЧК нахмурился. Он в свое время окончил какое-то заведение в Вильно, но из-за революционной деятельности, отнимающей у него все свободное время, все науки малость позабылись.
– Знаете что, господин Переплут, следовало бы вас проучить за издевательство над государственным лицом, но, принимая во внимание вашу молодость, я сделаю вид, что не заметил.
Председатель ВЧК был старше своего собеседника аж на шестнадцать лет. В свои сорок с небольшим он считал себя гораздо старше и гораздо умнее Николая Второго, Милюкова и Столыпина, вместе взятых. Ведь они уже мертвы, а он... ему еще бродячая цыганка нагадала минимум восемь лет прожить. Нету уж и той цыганки.
Профессором Афанасий Поликарпович стал в тридцать третьем году – одновременно с приходом в Германии к власти Адольфа Гитлера, еще одного поклонника Фридриха Ницше. Одновременно Джугашвили и его немецкий коллега принялись потихоньку избавляться от евреев, независимо друг от друга преследуя одну и ту же цель. Холокост процветал, с тем отличием, что Адольф вырезал всех подряд, а Иосиф – лишь у власти стоящих. Причем, как выяснилось, псевдонимы не помогали. Возможно, в те веселые
Когда в тридцать седьмом возраст Афанасия Поликарповича перевалил далеко за сорок, молодая республика вспомнила о его непролетарском происхождении, и товарища Переплута арестовал НКВД. Поскольку за происхождение в тридцать седьмом судить уже было поздно, ему припаяли статью 58(6) – СВПШ – связи, ведущие к подозрению в шпионаже, за которую можно было пересадить весь остававшийся на свободе народ. Помордовав профессора почти год, в конце концов младший лейтенант НКВД Волкогонов всадил ему пулю в висок, сам того не желая.
– О чем задумался наш парень? – прозвучал над самым ухом ласковый голос отца. Ростислав посмотрел на офигенную звезду, венчавшую стелу.
– Ясно! – отозвался Алексей. – Домой пойдем?
Ребенок кивнул. Слишком грустными оказались воспоминания. Гулять больше не хотелось.
Дома их ждал сюрприз. Марина встретила их неким подобием лезгинки. Выкидывая пухлые коленца, она носилась по детской с Полиной на руках.
– Маме вызов прислали! – завопила она, бросаясь к Алексею. Выхватив у него ребенка, она закружилась по комнате.
– Ты так рада за родителей? – спросил муж, снимая плащ. Нехорошее предчувствие тяготило его.
– Я рада за нас! За нас! За нас! – пропела Марина. – Мы уезжаем все!
Алексей уставился на нее. Впервые в жизни он усомнился в здравомыслии своей супруги.
– Ты бы не потрудилась мне объяснить, чего тебе не хватает здесь, что есть в Израиле? Жары? Нет. Войны? Нет. Синагог? Тоже нет! Так что ты там забыла?
Марина остановилась на середине па и едва не выронила ребенка из рук.
– Как? – тихо спросила она. – Ты не хочешь ехать? Но ведь это – наша историческая Родина.
Каманин грустно посмотрел на нее. Как он в ней ошибался! Права оказалась пословица: яблоко от яблоньки недалеко падает. Разница между дочкой и мамашей оказалась не столь велика, чтобы на этом можно было строить платформу.
– Ты забыла по крайней мере о трех вещах. Чтобы тебе было удобнее понимать, начну по порядку.
– Что значит «по порядку»! Что ты со мной как с дурочкой разговариваешь! – Марина уже была готова разреветься.
– По порядку – это значит «по порядку». С некоторых пор у меня появились сомнения в твоей умственной полноценности. – Он предостерегающе поднял руку, призывая к вниманию. – Во-первых, я – невыездной. Очень жаль, если ты до сих пор этого не поняла. Во-вторых, это не моя историческая родина. И наконец, в-третьих. У вас, пейсатые мои, нет исторической родины. От начала времен вы плодились по планете в самых неожиданных местах, образовывая своего рода метастазы. Вас находили в самых неожиданных местах: то в Норвегии, то в Гренландии, то в сельве Амазонки. Если вас взять, собрать всех вместе и поместить в Израиле, то показатель плотности населения там не позволит вам размножаться, и, наконец, исполнится мечта Великого Фюрера. Вперед, родная – на берег Красного моря!