Путь Грифона
Шрифт:
Начальник Генерального штаба находился на фронте. Докладывать о предстоящей встрече пришлось начальнику оперативного управления генералу Антонову. Разговор с начальником управления не добавил понимания ситуации.
– Если сам Голованов просит вас явиться к нему, что я могу сказать? Поезжайте, – разрешил Антонов.
– Да что же за личность такая, маршал Голованов, что его просьбы воспринимаются как приказ? – не без иронии поинтересовался Сергей Георгиевич.
– Судите сами: войну он начинал полковником, а теперь маршал авиации… Главный
– Он что, такой плохой пилот, что стал делать штабную карьеру? – пытался собрать как можно больше информации Суровцев.
– Нет, наоборот, он очень хороший лётчик. Если видели в довоенных газетах самолёт с названием «Сталинский маршрут», то пилотом его являлся Голованов, – совсем не добавил ясности начальник оперативного управления.
– Ничего не понимаю, – искренне признался Суровцев.
– Вот и я не понимаю, – в свой черёд признался Антонов, – и никто не понимает. Одно знаю, что Голованова даже нарком Берия боится.
Вечером, ровно в двадцать два часа ноль-ноль минут генерал Суровцев вошёл в кабинет командующего Авиацией дальнего действия. Хозяин вышел навстречу. Улыбаясь, протянул руку для рукопожатия. Жестом пригласил присесть к столу для посетителей. Сам сел с противоположной стороны. Пока Суровцев тщетно пытался понять, кто такой Голованов, сам Голованов его спросил о нём самом:
– Так кто же вы такой, генерал Суровцев?
– У меня нет ответа на ваш вопрос, товарищ главный маршал авиации, – после некоторого раздумья ответил Сергей Георгиевич.
– Так помогите и себе, и мне его сформулировать – ответ. Для начала скажите, с какого времени вы окончательно перешли на сторону советской власти? Если вы, конечно, перешли?
– С двадцать второго июня сорок первого года. Это же очевидно.
– Не для всех. Ваше вступление под славные знамёна конной армии товарища Будённого в двадцатом году – это шаг случайный или попытка легализации бывшего белогвардейца?
– Вы абсолютно правильно толкуете мой поступок.
– Вы догадываетесь, почему тон нашего разговора больше подходит к допросу, нежели к дружеской беседе?
– Думаю, вам отведена роль эксперта в каком-то вопросе, который касается лично меня.
Голованов негромко, искренне рассмеялся.
– Нафталий Аронович Френкель правильно о вас сказал: «У этого генерала с золотом в руках будет меньше волнения, чем у иного чекиста с полными горстями своего говна», – продолжал смеяться Александр Евгеньевич.
– Я думаю, что Нафталий Аронович Френкель – человек проницательный.
– Да уж, – резко перестал смеяться Голованов, отметив, что генерал до сих пор не задал ни одного вопроса, тогда как любой другой уже засыпал бы его ими.
– Вы ни о чём не хотите меня спросить? – поинтересовался Голованов.
Суровцев, может быть, и хотел бы спросить, но тюремный опыт вспомнился им почти сразу при встрече с этим самым таинственным советским маршалом. Он на всю жизнь усвоил железное правило
– Справки обо мне не наводили? – заговорщически спросил маршал.
– Вы знаете, даже не пришлось. Довольно было того, что я поставил в известность о предстоящей с вами встрече своих непосредственных начальников и кураторов.
– Так-так. И что? – опять разулыбался маршал.
– Подозреваю, что меня в одночасье стали воспринимать как безнадёжно и смертельно больного человека, которому жить осталось день-два, не больше…
Голованов опять смеялся:
– Жить будете. Вы же не Френкель и не считаете, что только в тюрьме можно жить честно?
Суровцеву стало совершенно очевидно, что их прошлогодний разговор с бригадным инженером Френкелем и прослушивался, и записывался.
– Ладно, шутки в сторону. Поговорим о деле, – тяжело вздохнув, продолжил маршал, – если вам известны некоторые факты моей биографии, они не должны вас смущать. Да, я долгое время был чекистом в достаточно высоком звании. Занимался оперативной работой и даже целым оперативным отделом руководил. Потом оставил службу в органах и стал простым лётчиком. Что с того? Я и спортсменом-чемпионом был. И личным пилотом товарища Сталина приходилось быть. И войну начал в звании полковника. Вы же вот были белым генералом, а потом и рядовым будённовцем приходилось побыть, и простым геологом на хлеб, знаю, зарабатывали. И парашютистом побывать довелось, знаю… Это лётчики моего полка вас в Финляндию забрасывали. И меня, представьте, это не смущает. А Френкель! Кем в своей жизни Френкель только не был…
Суровцев не смог сдержать улыбку и в этот раз рассмеялся вместе с Головановым.
– Я должен выполнить поручение товарища Сталина, – сделал паузу маршал, – и поблагодарить вас за успешную операцию по вербовке фельдмаршала Паулюса. Здесь не плац и «Служу Советскому Союзу!» орать не обязательно. Спасибо.
– Это вряд ли можно назвать вербовкой, – не согласился Суровцев.
– Товарищ Сталин учит нас называть вещи своими именами. Главное, что Паулюс может быть свидетелем на послевоенном суде над нацистскими преступниками.
– И вы думаете, что члены международного трибунала позволят ему хотя бы рот открыть?
– Посмотрим, – прервал Суровцева Голованов, – у нас с вами речь пойдёт совсем не об этом. Я знаком с вашими отчётами по работе с фельдмаршалом. И больше всего меня, и не только меня, поразили ваши выводы даже не о готовящемся покушении на Гитлера, а о разновекторном составе этой «чёрной капеллы». Я разумею фон Панвица и фон Нидермайера, которые оказались настроены скорее прорусски, чем проанглийски. И сразу вопрос: доводили ли вы свои выкладки ещё до кого-нибудь в НКВД, кроме товарища Меркулова?