Путь души

Сульг Игорь

По жизни, как на волоске —

Я припаду к своей любимой,

Отверженный всуе.

Я в утешениях забудусь

И груз тоски сниму с плеча…

Мои потреснутые губы

Найдут овал лица.

(сентябрь 1990)

«То ли дождик льет…»

То ли дождик льет —

Тучно в небесах,

То ли градом бьет

На семи ветрах.

То

ли каркают

Черны вороны —

Не под арками —

Как на проводы.

Не трубит труба,

Не печалится.

Не звенит струна —

Обрывается.

Не молитвы стон —

Заклинание,

Не могилы вонь —

Завещание.

Гой ты, Русь моя —

Обездолена —

Вспомяни меня,

Непригожего!

Разойтись, как встарь,

Как буян в плясу,

Но молчит звонарь,

Теребя рясу.

Это проводы,

Но не жалости.

Что ж вы, вороны,

Распоясались?

Что ж без святости

Вы раскаркались?

Аль без радости

Жизнь под арками?..

На семи ветрах

Небо громом бьет,

Нагоняя страх

На честной народ.

(сентябрь 1990)

«Пролетал осенней ночью…»

Пролетал осенней ночью

В поднебесье черный грач,

И над грешною землею

Слышен был прощальный плач:

«Оставляю вас, родные

Помертвелые поля,

На далекую чужбину

Мне дорога пролегла!

Ждут меня кокосы, пальмы,

Теплый ветер, жар пустынь,

Но милее южной дали

Ваша утренняя стынь!»

И слова с прощальным воем

Ветер в поле уносил…

И далекий, рядом с морем,

Обманул ориентир.

А поля его тоскливо

Ожидали по весне,

Но кровавый след уныло

Отцветал на маяке.

(октябрь 1990)

«Я за чистую монету…»

Я за чистую монету

Принимал твою слезу.

И не верил я навету,

Как не верят в клевету.

Я растаскивал печали,

Затеплял свою мечту,

Как на ярком карнавале,

Сыпал шутками в толпу.

Отчуждением холодным,

И не раз, бывал я бит,

И в ларце моем походном

Связка писем не лежит.

Все ушло в слова и крики,

В нервы, дерганье плеча

И в картежные

интриги,

В рюмку терпкого винца.

И прохладою навеет

От напрасно-серых дум,

А мечта давно хиреет,

Как забытый бог Перун.

(октябрь 1990)

Не жаль

То ли горе, то ли радость,

То ли светлая печаль

Одному теперь досталась,

Только этого не жаль.

И растерянных улыбок,

И напрасно литых слез.

Мне не жаль, что был я низок,

Как не жаль, что был высок.

И обманутых мгновений

На разбитых зеркалах.

Мне не жаль, что я в прозреньях

Принимаю все не так.

Мне не жаль, что будет горько —

Жизнь открыта для обид…

Неразгаданных их столько,

Что хватило б на двоих.

(1990)

О смерти

Нам в смерти есть предначертанье

Былых, растраченных свобод.

И скромной славы упованье,

И скрип заржавленных замков.

И в смерти, как в печальной шутке,

Есть запоздалый нам урок,

Чему внимаем равнодушно,

Как Гамлет в сгнивший черепок.

Нам всем когда-нибудь придется

Пройтись по лезвию ножа,

И на мгновенье до погоста

Длинней покажется верста.

Все это было, было, было!

У всех по-разному, но так.

Старухи скошенное рыло

На нас взирает, как удав.

И мы пред нею все смиренны…

Но в жизни хочется хоть раз

Ей бросить вызов не согбенный,

А взглядом горделивых глаз.

(октябрь 1990 – май 1996)

Осень 90-го года

1

В добре и зле доходим до предела,

И в зависти кидаемся в упрек,

Но ржавчина затасканного шлема

Глаза нам ест, как мыльный пузырек.

Когда народ смеется – нет погромов,

И языки завязаны от лжи.

А по ночам не каркают вороны,

Приветствуя явление чумы.

С разинутою пастью, до хрипоты,

Не мечутся натасканные псы,

И, страждущих насилия, когорты

Смиряются под натиском толпы.

Незаклишованы душевные печати,

На сердце не презрения нарост…

Кирасы забулыжены до вмятин,