Пустырь
Шрифт:
— А отказаться можно было?
— Можно, но Штера я бы не бросил. Меня призвали. И снова прощание, и снова расставание. Но война быстро подтерла все сопли, отбросив всю шелуху. Знаешь, что заставляет не сдохнуть при первой же операции? Осознание, что тебя ждут и ты должен, обязан вернуться живым. Вот так и я, шел вперед, вычеркивая дни и противников, зная, что надо выжить. Все жалование по предварительному договору я перечислял ей на карту. Хоть не своим присутствуем, а просто бабками, я облегчал ей жизнь. Мне казалось, что девушка, проводившая и дождавшаяся парня с войны
Такая долгая, не свойственная его отстраненной природе история была словно крик души. Я невольно прижав одну руку ко рту внимательно ловила каждое его слово.
— Ее чуть ли не пол детдома ебало, пока меня не было. Она как я позже узнал даже рада была, что я свалил. Наверное надеялась, чтобы там под пулю попал. Вот с тех пор я не верю вам. Ни одна телка не стоит даже самой захудалой мужской дружбы. Только вот фишка в том, что потерять голову легко, а потом собрать ее намного сложнее.
— Мне тоже не веришь?
— Тому, что испугалась и хотела сбежать верю. А во всем остальном ты слишком неопределенна, чтобы тебе верить. Ты и сама себе не веришь.
Долго потом эти слова его всплывали в голове. И ведь действительно, когда ты сам не знаешь куда плыть, как в твой курс смогут поверить другие…
Беззаботный и больше похожий на сказку день подходил к концу. Кулинар, проснувшийся во мне, требовал гастрономических изысков и я, желая порадовать хозяина квартиры, пекла тот самый куриный пирог.
— Я завтра рано уйду, — я удивленно обернулась, от натирания сыра и посмотрела на Хэдера. — Не делай такие испуганные глаза, — мужчина встал и, подойдя ближе, обнял меня. — Я постараюсь вернуться пораньше, поэтому высыпайся, отдыхай.
Это было очевидно, что рано или поздно ему придется покинуть, но сейчас, услышав эти слова, в груди неприятно кольнула тоска. Но отвлекая себя от подобных мыслей, я озвучила мысли навязчиво сидевшие в голове:
— Там, в полиции остался мой рюкзак, как думаешь, его получится забрать? Там документы, телефон, деньги.
— Он у меня, — и по его жесткому взгляду я поняла, что вещи назад не получу.
— Отдай, пожалуйста, телефон. Я ведь даже тебе позвонить не смогу.
Мужчина качнул головой и твердым голосом произнес:
— Временно ты без связи.
— И когда закончится это временно?
— Когда я скажу! А пока что, вот, — Хэдер вынул из заднего кармана небольшой телефон и положил на столешницу. — С него возможно звонить только мне и Штеру. Доступа к другим номерам нет.
Металлический стильный корпус и сенсорный экран. В общем, самый обычный современный гаджет.
— Твой брат будет безумно рад моему звонку, — сарказм был единственным моим оружием, ну или защитой.
— Рад или не рад, это его личная оценка. Важно то, что ему ты можешь доверять.
— Доверять…Ладно, раз уж я так и так буду в роли твоей заложницы, можно поменять Штера на Ториса? Братский обмен.
Лицо его сделалось серьезным, а глаза сощурись, делая взгляд хищным. Я стойко выдержала этот зрительный контакт, не отводя глаз.
— Братский обмен значит. На кого поменяешь меня?
Нежно, в чем-то
— Ты единственный мужчина, никакой другой мне не нужен, — легкий поцелуй в колючий подбородок. — Такой обросший, — с какой-то детской счастливой улыбкой я коснулась руками его щек.
— Мне идет? — усмехнулся Хэдер моей выходке.
— Тебе все идет. Ты очень красивый, — поделилась я своими мыслями. — Женщины на тебя, наверное, так и липнут.
— Мм, — горячие руки сомкнулись на талии, — а ты, оказывается, ревнуешь, — Хэдер жадно впился в мои губы страстным поцелуем. — Ты еще такая маленькая, мышонок. Но я точно знаю, что через несколько лет ты превратишься в прекрасную и уверенную в себе женщину. Возможно я даже буду сам себе завидовать.
Слова эти теплым котенком свернулись и замурчали в душе. Его надменная и холодная сдержанность, которую в первые дни нашего знакомства я воспринимала как презрение, сейчас мне открылась с другой стороны. Жизненные трудности научили его одному: не проявлять чувств, если сомневаешься в их взаимности. Ведь ударить в открытое сердце легче, чем в броню. Мне так хотелось увидеть в нем того юного парня, еще не обожженного любовью и верящего людям. Но дорогу осилит идущий, и я, твердая в своей уверенности, приручала этого хмурого зверя.
Как и обещал, Хэдер ушел рано и беззвучно, не потревожив мой сон. Мягкие утренние лучи света проникали сквозь штору, сквозь щель в которой проглядывало ясное небо. Но не вид из панорамных окон привлек мое внимание, а пионы, стоявшие у кровати. Такие пышные и воздушные, будто сотканы из того самого света за окном. Улыбнувшись, я села в кровати и только потом заметила подложенную под цветы записку. Я подняла небольшого размера лист. «Моя ошибка, что раньше не дарил цветов»- было выведено на шершавой поверхности бумаги. Это было так приятно. Нет, не сами цветы, а та записка, что лежала в ладони. Я знала Хэдера уже долгое время, но никогда не видела его почерка. А ведь то, как человек говорит и пишет, характеризует его куда больше модной стрижки и стильной одежды. Я снова и снова вчитывалась в эти короткие строки. Еще с детства у меня была мечта писать бумажные простые письма. Тогда с мамой у нас была игра, мы запаковывали в конверт тетрадные листы, а потом прятали их в шкафу. И вот сейчас перед глазами стоял не образ матери, а те ровные слова с витиеватыми гласными, на которые я всегда ровнялась.
Я не чувствовала в этой квартире свой дом. Меня, не переставая, преследовало чувство, что я тут просто гостья. Ни одной моей вещи, даже одежда, в которой я попала сюда после полиции, исчезла. Облачившись в очередной раз в вещи Хэдера, я слонялась по комнатам, пока не оказалась на балконе. И день превратился в одно сплошное ожидание хозяина дома.
— Через неделю у меня сдача отчета по практике. Отпустишь?
Мужчина качнул головой, произнося:
— До сентября ты полностью свободна. Вопрос с твоей учебой я решил, — твердым голосом отчеканил он. — Сама же говорила, что любишь архитектуру. Можешь рискнуть и стать тем, кем мечтала.