Пустыня; Двое

Невский Владимир Васильевич

– Они опасны?

– Да.

Ни о каком сне не могло быть больше речи. Часы показывали полпятого. Ночь была как всегда чёрная, но более тёплая, чем две предшествующие.

– Ветра нет. Надеюсь, нас они не учуют, – тихо произнёс Карен. – К тому же они опасны только тогда, когда их много. А пока, на слух, две. Но что они там делают?

Вдалеке опять послышался двухголосый вой, однако уже с нотками истерики. Юна прижалась к Карену и прошептала:

– Я сперва подумала, что это ребёнок. Но маленькие дети плачут по-другому. В их плаче нет зла.

А здесь…

– Интересно, а почему я не услышал? У меня тоже чуткий сон.

– У тебя какое-нибудь оружие есть?

– Ножик. Складной, маленький. Я его всегда ношу с собой.

Карен укутал её пледом и обнял сзади. Иногда Юна пыталась что-то тихо петь или мычать, но её хватало ненадолго. Время от времени она проваливалась в неглубокий сон и тут же стряхивала его. Так они просидели до рассвета.

* * *

Карен всё-таки тоже заснул. При этом он не упал, а остался сидеть, по-прежнему обнимая укутанную в плед Юну. Утреннее солнце казалось почему-то неярким, будто поднималось в спрессованном воздухе.

– Сделаем так: ты останешься здесь, а я пойду на разведку, – предложил Карен, но Юна отчаянно затрясла головой.

Решили идти вместе.

Оказалось, что они попали на северный край оазиса, который тянулся с севера на юг почти на пять миль – так описывал его дядя Саид. Он же говорил, что здесь есть два колодца: один – в центре, другой – неподалёку от первого, но немного южнее. Дороги как таковой к нему нет. Машины и караваны приходят с севера. Карену казалась странной такая география – ведь от его городка до этого оазиса всего два дня на верблюде.

Чем дальше уходили дети от места ночёвки, тем более пугающей становилась тишина. Юна старалась идти вровень, но иногда, вроде бы без видимой причины, прижималась к Карену и пряталась за его плечо.

Ноги сами вынесли детей на широкую тропу. Следов, впрочем, на ней не было никаких – ни человечьих, ни верблюжьих. Тропа пошла вниз, и вскоре показалась рощица молодых акаций, за ней два одноэтажных строения в стиле бунгало.

– А вот и колодец! – воскликнула Юна, разглядев в гуще деревьев аккуратный сруб высотой с треть человеческого роста, увенчанный зонтиком из тростника.

– Точно! Ну и глаза у тебя, – похвалил её Карен.

Тропа повернула к колодцу. Дети подошли почти вплотную к нему и вдруг, как по команде, остановились.

– Верёвки нет, – недоумённо произнёс Карен. – И корзины.

– Корзины?

– Ну ведра, то есть.

– Не подходи!

– Что?

– Не подходи!

Карен, впрочем, и сам ощутил какое-то неизведанное ранее беспокойство. Внезапно похолодели руки.

– Что-то здесь неладно, – пытаясь собраться с мыслями, пробормотал он. – Если нет людей, значит, они или уехали, или…

Юна не стала спрашивать, что значит «или». Она смотрела на колодец расширенными глазами, держась на почтительном расстоянии от него. Карен с опаской подошёл к срубу.

Тёсаная поверхность доски, служившей постаментом для корзины, казалась монолитной, будто выпиленной из толстого

плотного бревна. На ней виднелось лишь несколько продольных трещин. Непонятно почему, но именно они привлекли внимание Карена. И в следующую секунду пришла отгадка, от которой ещё сильнее похолодели руки: в двух трещинках застряли маленькие белые гранулы размером с маковое зерно.

– Идём отсюда, – тихо, но внятно произнёс Карен, пятясь назад.

– Что? – одними губами спросила Юна. – Колодец отравлен?

– Да. Или яд, или какая-то чума.

Постоянно озираясь, они зашли в ближайшее бунгало. Здесь царил безукоризненный порядок, о котором, впрочем, Карен отозвался так: «Идеальный порядок – это идеальная пустота». Стол, шкаф, три низеньких табуретки, один старый халат, прожжённый в нескольких местах, – этими предметами исчерпывалось описание интерьера.

– Так мы остались без воды? – совершенно спокойно, будто речь шла не о жизни и смерти, а о чём-то необязательном, спросила Юна.

Карен посмотрел ей в глаза. Теперь они были такими же волнительно зелёными, как у Ферузы.

«Мы что-нибудь придумаем», – хотел ответить он. Но вдруг оживился молчащий до этого момента ветер. И первый же его порыв принёс с собой запах, от которого стыла кровь и к горлу подкатывала тошнота.

Юна побледнела.

Они смотрели друг на друга, боясь поверить в очевидное.

* * *

Карен перебрал в уме все варианты действий.

– Тебе придётся немного побыть здесь, – сурово сказал он, – а я схожу «туда».

Юна попыталась сглотнуть слюну, но это не получилось, и она хрипло ответила:

– Нет. Только вместе.

– Ну давай попробуем, – не без колебаний согласился Карен. – Только не хныкать.

Они двинулись дальше на юг, где в перспективе меж стволов акаций и пальм угадывались другие строения. Долго идти не пришлось. Вскоре они увидели три одноэтажных дома, за которыми стояли два старых джипа. Карен сразу бросился к машинам, хотя копаться в них не любил. Его почему-то страшил вид работающего механизма. Один из джипов оказался вообще без мотора. Во втором было топливо – где-то около половины бака. Механика выглядела работоспособной. Но генератор, увы, был поломан, а аккумулятор – разряженным. Занятый исследованием автомобиля, он забыл и про жажду, и про Юну, которая куда-то исчезла. Однако гуляла она недолго и, вернувшись, сообщила, что дом так же пуст как и те, что возле колодца.

– Не может быть! – позволил себе удивиться Карен. – Там были хижины, а здесь всё-таки дома.

– Сходи, посмотри, – каким-то странным, утробным голосом предложила девочка.

Он обернулся к Юне и по её побледневшему лицу понял, что она опять близка к обмороку.

– Что с тобой? Жары ещё нет.

– Сейчас меня стошнит…

Карен легонько похлопал её по щекам – на лице девочки появились коричневые пятна от машинной смазки – и вдруг, схватив за плечи, несильно прижал её к себе. Она резко дёрнулась, икнула, но рвотный позыв у неё миновал.