Пустые головы
Шрифт:
У опера на лице мелькнул отблеск Полковничьего озарения – нет, недаром он начальник.
– Допустим, что так, – тот продолжал самостоятельно делать выводы. – Но остаётся пока неясным четвёртое и пятое…
Подчинённый, захваченный спектаклем с начальственной проницательностью, забыв о субординации, стоял уже в позе, в которой восхищённые пацаны проявляют живой интерес к происходящему. Как в цирке у фокусника. Но Полковник был давно привычен к проявлению подчинённого подобострастия и, кроме того, знал, что такого рода тупость, хоть и льстит
– Ты главного не узнал! Причём тут доктор? Почему погиб он, а не Кирилл? Что было бы логичней, исходя из твоих данных… Кроме того… С какой целью объект следил за больницей?
– И ещё, тэ-эрищ пАлковник… – потупив взор в услужении… в унижении даже, замаскированном под служебную добросовестность, тихо, но твёрдо, проговорил опер.
– Что ещё?! – довольство от признания подчинённым своей недоработки Полковник прикрыл показным раздражением от того, что тот осмеливается его дополнять.
– Ещё шестое… Неясно, что связывает Кирилла и медсестру?
– Ой-й!..
Полковник аж сморщился от брезгливости:
– Ты чё?! Не мужик, что ли? Тут-то чего неясного? Понравилась девка… Приударить решил… Обычное дело.
– Но почему тогда объект так живо отреагировал?
Начальник даже приостановился в своём хождении по кабинету. Но невнимательности так просто признавать не собирался:
– А что? Прямо так живо подхватился?
– Так точно. Даже привстал в укрытии, чуть себя не обнаружил…
Но и тут Полковник оказался на высоте полёта мысли:
– А если предположить, что он обрадовался? А? Ну да! Он обрадовался… Тому, что у него теперь есть железный аргумент против Кирилла для предъявления Диане, которую он по-прежнему любит и хочет у мужа отбить… Вернуть, типа… Он, поди, ещё и на телефон сфоткал, как Кирилл медсестре цветочки вручал.
Полковнику и самому нравилась рождённая на ходу версия (они, кстати, так и рождаются!), и он, самодовольно улыбаясь, посмотрел на опера, улыбавшегося восхищённо.
– Кстати! – не стесняясь, воскликнул начальник. – Может объект и медсестру ревнует! А что? Такое бывает – по двум фронтам сразу… Он же там лежал – медсестра процедуры делала… А тут этот… Друг! Объект его должен ненавидеть – учти! Отсюда предположение: объект начнёт увиваться вокруг Дианы, что не может понравиться её мужу, независимо от его собственного блуда на стороне. Он ведь тоже нормальный мужик, значит уверен, что ему можно, а ей – нет! Наблюдение за объектом продолжить… Каждый шаг его ты должен…
Полковник чуть не сказал «предвидеть», но глянул ещё раз на опера – куда там «предвидеть»!
– …контролировать … Да! Ещё очень важно… Он тебя самого не засёк?
Опер стал являть недоумение.
– Объект не обнаружил слежку за собой? – переформулировал вопрос Полковник.
Недоумение на лице опера сквасилось в обиду.
– Ладно, ладно… Не кисни… Расскажи-ка ещё раз, что он от тебя
– Так это… – снова оживился опер и, почувствовав свою нужность начальству, словно бы расцвёл. – Самоубийцей он интересовался. Кто такой, почему застрелился?
– А там что-то необычное есть?
– Да нет, вроде… Из-за бабы.
– О господи! Опять эти бабы… Ну, а почему он интересовался-то, как думаешь?
– Так это… – заморгал опер в новом недоумении по поводу непонятной начальству очевидности. – На его участке самоубийство-то… По территориальности, так сказать…
– Н-да?
Начальник отдела с недоверием стрельнул взглядом в подчинённого, отчего тот снова заморгал – теперь в немом восклицании «Виноват, тэ-эрищ, пАл-ков-ник! Только объясните, в чём».
– А почему он неофициально обратился? Почему как положено дело не запросил? По территориальности, тэсэсэть…
Опер чуть было не промямлил, мол, свои же люди, но предпочёл промолчать и просто пожать плечами с соответствующей гримасой на лице.
«Безнадёжно! – понял Полковник. – Самому придётся…»
– Всё. Иди. Докладывай постоянно.
И когда тот вышел из кабинета, сразу запросил не только дело о самоубийстве, но и дело о несчастном случае в отделении травмы, когда пациент выпал из окна туалета, и дело об автокатастрофе со смертью доктора.
«Всё сам… Всё – сам!»
Полковник в любом случае уже понимал, что при таком числе фигурантов одного соглядатая за объектом мало. Подключать ещё кого-то опасно. До тайн двух смертей, если они есть, оперу не добраться физически, будь он даже поумнее, – некогда.
Мало того… Усиливалось ощущение, что не в любовных пересечениях тут дело. И было даже хорошо, что старательный придурок-опер увлёкся (пусть и дальше там сидит!) любовными коллизиями участников.
Полковнику же самому становилось по-настоящему любопытно узнать истинную причину происходящего. Он решил вспомнить молодость и тоже негласно в свободное время («где ж его взять-то! Но придётся…») поработать «в поле».
Глава 23
Антон, покопавшись даже не глубоко, а только в верхнем слое своих переживаний, ясно понял, что его куда как сильнее впечатлила последняя тёплая улыбка Дианы и её ласковый упрёк в его неосторожном за ней присмотром, нежели последовавший за этим неожиданный выход на авансцену Киры. Антон от этой ясности ощущения даже гордую силу почувствовал, понимая, что реакция Кирилла на его с Дианой флирт ему самому совершенно по фигу.
Даже не так… Антон рассмеялся в злорадстве тому, что этот разбалованный хлыщ может про них подумать чёрт знает что… И пускай! И хорошо… Даже отлично! Пусть бы ещё Кира и накрутил сам себя! Антону ясно нравилось если не быть пока любовником Дианы, то хотя бы уже казаться таковым в глазах её мужа и своего друга… Друга… А друга ли? Ведь, по сути, что их связывало с детства? Единство противоположностей.