Пустой гроб

Аллен Марсель

Пристально глядя на судью, который только что — правда, без особого пыла — пытался помирить ее с мужем, Амели Дро принялась горячо убеждать его:

— Бы ли это, господин председатель, советуете мне пойти на подобный компромисс… Нет, сударь… Быть может, в силу возложенного на вас долга, вы и обязаны говорить такие слова, но в глубине души вы не можете не быть со мной согласны, не можете не сочувствовать моему решению расстаться с мужем…

Из глаз ее вот-вот готовы были пролиться слезы, но она стойко продолжила:

— Есть один аргумент, о котором

вы не подумали, но который могли бы использовать, чтобы примирить нас… У нас есть сын, и вы могли бы сказать мне, что я должна терпеливо сносить совместную жизнь с мужем ради нашего ребенка… К несчастью…

Амели Дро замолчала, муж ее, бледный как полотно подошел к судье:

— Умоляю вас, господин председатель, прекратите эту душераздирающую сцену, нам нечего больше сказать друг другу.

Себастьян Перрон вышел из-за стола и проводил супругов до двери кабинета.

— Сожалею, — сказал он, — что примирение не состоялось.

И добавил, не глядя на Амели Дро:

— Завтра, сударыня, вы сможете получить разрешение на возбуждение дела, и будет начато судебное разбирательство.

Оставшись один, Себастьян Перрон направился к письменному столу, но тут дверь кабинета вновь распахнулась и с силой захлопнулась.

Судья резко обернулся: навстречу ему бежала женщина, он принял ее в свои объятия, крепко прижал к груди, и они долго стояли так, обмениваясь страстными поцелуями. Взволнованный женский голос шептал и шептал:

— Ах, Себастьян! Себастьян!.. Я чуть не упала в обморок, когда, войдя сюда, увидала тебя, рядом с ним… Почему вдруг тебе, именно тебе выпало мирить меня с моим мужем?

Потом, погрустнев, она добавила:

— Ты поступил дурно… тебе следовало с кем-нибудь поменяться… Подумай, в какой ситуации я оказалась.

Себастьян Перрон медленно разжал объятие, усадил свою собеседницу в уже знакомое ей кресло — ибо то была Амели Дро собственной персоной — и опустился подле нее на колени.

— Амели… Амели… — лепетал он, осыпая поцелуями ее руку, — ваши упреки несправедливы. Это чистая случайность — невольная, неожиданная, я и сам не знал, что мне придется сегодня вести этот прием… Еще час назад я понятия не имел о том, что должен буду подменять судью, который обычно занимается примирениями, я не успел просмотреть ни одного дела и узнавал фамилии истцов, когда они уже сидели передо мной.

Амели Дро улыбнулась.

— Я рада этому, — сказала она, — я всегда считала тебя человеком деликатным, и я не ошиблась, я счастлива, что эта дурацкая ситуация возникла волей случайных обстоятельств.

Судья между тем явно был в замешательстве.

Что связывало этих двух людей?

Последний раз Себастьян Перрон видел Амели Дро лет семь назад, знал он ее под именем мадемуазель Тавернье.

В ту пору молодой красивый судья уже был председателем суда. Правда, председательствовал он в провинции, в небольшом городке Либурн, в Дордони.

Либурнское общество приняло его весьма благосклонно — как, впрочем, случалось повсюду, куда забрасывала его судьба, — ибо был он холост, элегантен,

услужлив, обладал прекрасными светскими манерами и, ко всему прочему, занимал видное положение.

Блистательный судья без памяти влюбился в одну девицу, которая стала его любовницей. Это и была Амели Тавернье; молодые люди собирались пожениться, но тут возникли серьезные осложнения.

Отец Амели Тавернье, человек неколебимых убеждений, принадлежал к политической партии, находившейся в оппозиции к правительству; он никогда не согласился бы, чтобы его зятем стал судья, отстаивающий интересы республики.

Быть может, со временем и удалось бы обойти это препятствие, если бы неожиданно не вмешались события, которых никто не ждал и которые спутали все карты.

В несколько часов решилась судьба Амели: отец отослал ее на юг ухаживать за больной тетушкой; Амели уехала, а судья по рекомендации влиятельного сенатора получил назначение в Париж, в трибунал департамента Сены.

Прибыв в столицу, Себастьян Перрон был намерен сначала упрочить свое служебное положение, а уж потом заняться устройством отношений с Амели Тавернье, и срок предполагавшейся женитьбы отодвигался все дальше и дальше.

Месяца два или три девушка не подавала о себе вестей, потом он получил анонимное письмо, написанное хорошо знакомым ему почерком. Амели сообщала судье, что она от него беременна и собирается покончить с собой.

Себастьян Перрон не раздумывал ни секунды. Как человек честный, совершив ошибку, он был готов ее исправить. Судья испросил отпуск, в тот же вечер отбыл в Либурн, но девушки там не оказалось — она путешествовала вместе с родителями.

Сердце его было полно неизъяснимой тревоги, ежесекундно он ждал рокового известия о том, что несчастная наложила на себя руки; подгоняемый чутьем сыщика, судья пустился в погоню за семьей Тавернье и через неделю напал на их след в Биаррице.

Прежние его сомнения и страхи сменились опасением совсем иного толка, которое по своим проявлениям очень уж напоминало чувство ревности.

Вечером, в казино, Себастьян Перрон наткнулся на Амели Тавернье. Девушка была само очарование, ее милое личико светилось ликующей радостью, глаза сияли. Нежно опираясь на руку элегантного мужчины с лицом умным и утонченным, она прошла мимо Себастьяна Перрона и сделала вид, что не узнает его.

Судья остолбенел от изумления.

Что произошло и почему так вела себя его любовница, несколько дней назад написавшая ему, что, если не покончит с собой, то станет матерью?

Судья не долго оставался в замешательстве. Амели Тавернье нашла способ перемолвиться с ним и язвительно бросила ему в лицо:

— Не очень-то вы спешили, дорогой, на встречу со мной, да я вас и не ждала… Если угодно, я сию минуту представлю вас одному милейшему человеку, с которым свела знакомство несколько недель назад, ухаживая за больной тетей; теперь он жених мне, а через две недели мы поженимся.

С иронией поглядывая на него, Амели предложила:

— Хотите, чтобы я представила вас друг другу?