Пустой гроб
Шрифт:
Поначалу внезапное вторжение Даниэль рассердило профессора и он собрался сделать ей выговор, но потом передумал.
По всему было видно, что, хоть сообщение старшей медсестры и застало его врасплох, сильного недовольства оно все-таки не вызвало.
— У меня как раз есть свободная минутка, — ответил он, — сейчас ведь без четверти одиннадцать, и до половины первого я свободен. Я сам поговорю с этим господином, попросите его немного обождать.
Поклонившись профессору, Даниэль стала спускаться по лестнице, приговаривая:
— Повезло ему,
Поль Дро и впрямь мало чем отличался от своих коллег хирургов; из расчета, равнодушия или просто не зная, что и как сказать, они вечно делают вид, будто дел у них — невпроворот, каждая минута на счету и недосуг им утешать плачущих родственников и приносить им свои соболезнования; обеспокоенным друзьям больных нечего и надеяться залучить хирурга на два-три слова и попытаться выведать у него хоть что-нибудь.
Зачастую, сделав операцию, Поль Дро тут же забывал о больном.
— Дальнейшее — дело врачей, — заявлял он и, как правило, всегда добавлял свою ставшую легендарной шаблонную фразу:
— Будет безмерно жаль, если медицина окажется бессильной и не сможет поставить больного на ноги; хирургия свой долг выполнила — операция прошла блестяще…
Дойдя до середины лестницы, Даниэль услышала, что ее зовут.
Она узнала голос профессора.
— Даниэль? — окликнул он.
— Да, господин профессор.
Даниэль остановилась, подняла голову и увидела Поля Дро, перегнувшегося через перила.
Стараясь говорить как можно тише, он распорядился:
— Когда я буду беседовать с этим господином, не подпускайте никого к дверям, пока мы не закончим. Я не хочу, чтобы нас беспокоили.
Даниэль понимающе кивнула. Как все монашенки и медсестры, Даниэль обладала легкой, бесшумной походкой; вот и теперь мелкими, неслышными шажками направилась она в приемную, где ждал посетитель.
Уведомив его, что профессор сию минуту спустился, она окинула счастливчика быстрым взглядом, вполне достаточным, чтобы внешность незнакомца накрепко ей запомнилась.
К слову сказать, внешность посетителя и впрямь была незаурядной — мимо такого не пройдешь, не обратив на него внимания.
Он был крепко скроен, голова ладно сидела на могучих плечах и пребывала в постоянном движении; был он почти лыс — лишь на висках да на макушке серебрились остатки волос, лицо — чисто выбрито; из-под кустистых бровей посверкивали энергичные глазки с темными зрачками.
Одет он был не слишком элегантно, но со вкусом, изящно и без затей.
Посетитель почтительно поклонился Даниэль, а затем, словно опасаясь нескромных расспросов, погрузился в чтение проспекта, который он наугад взял на столике в приемной, делая вид, будто бы этот проспект был ему необыкновенно интересен.
Выйдя из приемной, Даниэль направилась в павильон «А» — навестить старика Кельдермана, но мысль ее то и дело возвращалась к загадочному посетителю. «Сразу видно —
В приемную вошел Поль Дро, и незнакомец немедленно отложил проспект.
Они поздоровались, посетитель начал свои расспросы; говорил он внешне спокойно, с кажущимся безразличием, но иногда в голосе его проскальзывали тревожные нотки.
— Как чувствует себя наша больная, господин доктор? Когда я смогу повидать ее?
— Дня через два-три, сударь, не раньше… Ей необходим полный покой, спокойствие физическое и моральное. Я предписал неподвижность ее телу и хотел бы, чтобы мозг ее тоже оставался в покое.
— Я не нарушу ваших предписаний, господин доктор, как ни хотелось бы мне помчаться туда сию же минуту, пожать руки бедной девочке, своими глазами увериться, что она жива.
Профессор был непреклонен.
— Не нарушайте моих указаний, — сказал он, — мадемуазель Элен это пойдет только на пользу.
Собеседник его поклонился, потом настойчиво стал увещевать хирурга:
— Может статься, она пожелает прежде повидать не меня, а кого-нибудь другого; в этом случае я был бы премного вам обязан, если вы заранее сообщите мне не только день, но и час, когда ее можно будет навестить… Как только вы разрешите навещать Элен, посетитель, о котором я упомянул, тотчас будет здесь и он-то не потерпит ни секунды промедления.
Поль Дро улыбнулся:
— Понимаю вас с полуслова, я и сам догадываюсь, как не терпится месье Жерому Фандору повидать…
Ноожиданно он умолк, потому что посетитель, глядя на него во все глаза, от удивления подпрыгнул:
— Как вы сказали, господин профессор? — спросил он.
Доктор сконфузился.
— Прошу прощения, это имя вырвалось у меня случайно… Но раз уж так получилось, я предпочел бы довериться вам: мне известно, кто такая наша таинственная больная. Мне помогли в этом бессвязные слова, вырвавшиеся у нее в бреду. Я не нарушу профессиональной тайны, сударь, если скажу вам, что обо всем догадался: девушка, которую зовут Элен, — это несчастное дитя личности самой зловещей и страшной из всех, что когда-либо носила земля… Я знаю, что она дочь Фантомаса и что молодой человек, который был ни жив ни мертв, когда привез ее сюда вместе с вами, это сам Жером Фандор.
Собеседник профессора смутился и попытался изобразить улыбку.
— Смею надеяться, господин профессор, — сказал он, — что вы сохраните инкогнито нашей милой больной и оградите ее от бестактностей…
Профессор сделал протестующий жест:
— Врач, сударь, подобен священнику — он умеет хранить тайны… Заметьте, сударь, — лукаво улыбаясь, добавил Поль Дро, — уже в третий раз я имею честь беседовать с вами, но, соблюдая тайну, я каждый раз удерживал себя и до сей поры не выказал своего восхищения вашими отвагой, волей и мужеством; я искал случай заверить вас в моей почтительной симпатии к вам, господин Жюв.