Пусть умрет
Шрифт:
— А... он-то? Не знаю, – рассеянно ответил Алик, – машину бросил, а сам смылся.
— Ясненько, – понимающе протянула Алёна.
Она была заинтригована еще тогда, когда он впервые рассказал ей ту историю. Но потом все как-то затихло, дело замерзло на мертвой точке, и ничто не подогревало к нему интерес. До сегодняшнего дня...
— Машину обыскали и нашли, как сказано в протоколе, холодное оружие типа средневекового меча, – продолжал рассказывать Максимов. – Поначалу думали – декоративный, но потом сообразили пробить по «базе данных» и нашли объективку на подобное оружие. Занимается этим делом некий Игнаточкин… Кажется, из следственного отдела
Прошло два дня.
В ИИЦ, куда Максимов зарулил «по звонку», было необычайно спокойно. Это как среди знойного дня внезапно очутиться в холодильнике.
Кстати, необходимо пояснить – упомянутое буквосочетание означало «Институт истории цивилизации», что, можно не сомневаться, являлось нескончаемым источником ехидства для его изобретательных сотрудников. В частности, место своего трудоустройства они нарекли коротко: «яйца». Например, позвонив по телефону, так и спрашивали: «Ты уже отвалил из яиц?», или – «Когда будешь в яйцах?», и все такое…
Как бы там ни было, покой и тишина, источаемые, казалось, самими стенами этого заведения, бы¬ли настолько противоестественны для сегодняшней рехнувшейся на всю катушку Москвы, что человек, попавший сюда, очень скоро начинал чувствовать нечто подобное тому, что чувствует моряк, попавший в глаз тайфуна, где его застает полный штиль после шквального ветра.
Максимов сидел в библиотеке, поглядывая на драгоценный – по мнению Панфилова стоимостью в его голову – предмет.
Эдик, проныра, договорился со своим человеком из органов об «изъятии улики для проведения следственного эксперимента».
— Не забудь – с возвратом! – напутствовал он Максимова, передавая ему вещицу, и пригрозил: – И имей в виду, если что случится с вещдоком, не сносить тебе буйной головушки! Понял?!
– Понял, понял...
– Нет, Максимов, ты не понимаешь, как рискует мой клиент. Следствие еще не закончено, а я тебе важнейшую улику...
– Сказал же, понимаю! Кстати, твой клиент, конечно же, альтруист, да? Он бесплатно рискует? Просто вот такой хороший человек. А я, кого он ни разу в жизни не видел, ему понравился, и поэтому он решил бескорыстно мне помочь? Да?! Цену не набивай, Эдик, ладно? На, бери, пока дают, – сунул ему конверт Максимов. – Здесь, как договаривались.
— Ты чё, Сань, – очень правдоподобно обиделся Эдик, – я ж серьезно беспокоюсь. Если даже информация просочится, я человека подставлю. Они геннанализ следов крови на лезвии сделали. Совпадает с тем жмуриком.
Он, не пересчитывая, засунул деньги в задний карман потрепанных джинсов.
— Деньги не посей... Машину пробили?
— А вот на машине застряли. Непробиваемая. Не могут установить пока – номера на кузове и двигателе перебиты... За деньги не переживай, я бабки еще ни разу не терял... Святое, как крест, – сбогохульничал Панфилов.
Вчера, как только Эдик передал улику, Максимов тотчас же узнал его – этот меч. Дыхание перехватило – как можно было не узнать этот сапфир. Именно такой камень – привиделось во сне императору – увенчивал рукоять рокового меча.
Но как можно серьезно относиться, спросишь ты, читатель, к снам какого-то журналиста – представителя профессии, главной отличительной чертой которой всегда было и будет бесстыдное вранье? К тому же он заливал своей подружке, что это был вовсе и не его сон, а сон персонажа его сна... Совсем запутанная
Итак, Максимов (будучи совершенно не в курсе обуревающих нас с тобой сомнений, о мой доверчивый читатель!), вдыхая воздух истории и книжную пыль, въевшуюся за десятилетия в каждую трещинку и каждую мельчайшую пору стен этого заведения, с нетерпением ожидал профессора Иванишина, рекомендованного в качестве непревзойденного специалиста по древнему оружию.
«Книги, в отличие от нас, людей, не любят свежего воздуха», – размышлял Максимов, скользя взглядом по стеллажам с томами, заполнившими практически все пространство библиотеки. В зале было пустынно – кроме него здесь сидел лишь один старикан, с виду – классический тип книжного червя. Старикан мусолил палец, переворачивая страницы каких-то тяжеленных фолиантов, время от времени делая заметки в тетрадочке с коричневой клеенчатой обложкой. Такие еще лет тридцать назад назывались «Общая тетрадь» и служили приблизительно тем же целям, которым сегодня служат флэшки, сидишки и другие миниатюрные штучки, заменяющие нам память, умение писать и, возможно, в скором будущем заменят умение читать, если, конечно, человеческий гений дойдет до идеи полной визуализации информации.
Произошло неизбежное – интернет пришел и сюда, ужаснув академических пенатов, и только старая гвардия из последних, увядающих сил цеплялась за прошлое, так и не сумев переключиться на бездушные электронные носители. Здесь, в тиши библиотек, под светом зеленых старомодных стеклянных абажуров, без особенной драматичности, спокойно и неотвратимо приближался закат целой эпохи. И этот «динозавр», удостоенный всяческих наград, лауреат, возможно членкор или даже академик, был ее последним еще не вымершим, но уже обреченным к исчезновению представителем.
К слову сказать, богатое воображение Максимова, когда ему сообщили, что проконсультировать по интересующему вопросу согласился некий профессор, нарисовало последнего именно таким вот динозавром. И когда в дверях зала возник молодой, лет тридцати пяти мужчина, одетый в современном стиле, он не сразу догадался, что это и есть обещанный консультант.
Профессор был учтиво вежлив, элегантен, строен, даже красив. Темные волосы носили следы геля, придающего модно подстриженным волосам влажный вид – как будто только что из-под душа. Преждевременная легкая седина проглядывала на висках, но не старила, а, напротив, сообщала благородный, серьезный вид, что при избытке молодости никогда не помешает. Умные глаза с интересом изучали Максимова. Выделка ткани сорочки не оставляла сомнений в том, что она куплена в каком-нибудь мудреном бутике. Дополнял облик модный пиджак полусвободного покроя, расстегнутый с тщательно продуманной небрежностью.
Если бы он встретился Максимову на одной из многочисленных московских тусовок, то вполне мог сойти за преуспевающего бизнесмена, происходящего из хорошей семьи, если кто-нибудь знает, какая семья сегодня считается хорошей.
Внешний вид этого профессора поразил Максимова, прекрасно представлявшего убогость материального положения сов¬ременных ученых. К тому же Иванишин представлял немодную на данный исторический момент гуманитарную область человеческого знания, далеко не самую процветающую.