Пусть умрет

Григ Юрий

— Я не говорил: «данному экземпляру», – со вздохом разочарования перебил Иванишин. – Я имел в виду римские гладиусы вообще.

Он помолчал, сомневаясь, но потом все же переборол сомнение и продолжил:

— В общем, увы, так сказать, и ах... не хочется ваших друзей расстраивать, но... чрезвычайно маловероятно, что он настоящий. Скорее всего, это более поздняя реплика. Или даже новодел.

— Вы уверены, профессор? – в голосе Максимова послышались нотки разочарования.

— Александр, – укоризненно произнес Иванишин, – это как-никак моя профессия.

—

Извините, Георгий.

— В общем, это подделка. Но спешу вас обрадовать – весьма и весьма искусно выполненная! Видно, что работал настоящий специалист, знаток своего дела... но тем не менее – это подделка.

— Почему такая уверенность?

— Ну... вы представляете, как устроен меч? Это не просто кусок железа. В средневековье технология дошла до высокого совершенства. В-частности, клинок состоял из нескольких, так называемых, пакетов. Вот посмотрите, например...

Он подошел к стене и снял с нее изящно изогнутый меч с почти прямоугольным концом и дискообразной гардой.

— Это японская катана. Японцы вообще достигли совершенства в изготовлении мечей... Для самурая меч – это нечто культовое, святое... Так вот, в ней есть детали, которые состоят из двухсот тысяч слоев! Это достигается путем многократного складывания, разрезания и проковки. Для этого надо было сложить вдвое и проковать заготовку полтора десятка раз. Пакеты скручивались, сваривались друг с другом посредством ковки, и в результате получался необычайно гибкий прочный клинок. Римские гладиусы, полуспаты и спаты, которыми сражались всадники, тоже делались по сходной технологии... производилась пачка. Правда не такая совершенная, как в более поздние периоды – всего-то слоев пять с разным содержанием углерода и, следовательно, разной гибкости и твердости...

Чувствовалось – профессор сел на любимого конька и мог рассказывать об этом еще очень долго.

Максимов нетерпеливо перебил его:

— И что это означает... в смысле, для нашего гладиуса?

— А означает это следующее: вы видите эти узоры, идущие по поверхности клинка? Если посмотреть на свет? – Он передал меч Максимову. – Вот смотрите, вот так лучше видно, – сказал он, слегка поворачивая меч в свете яркой настольной лампы.

Клинок вспыхнул голубыми искрами; присмотревшись, Максимов ясно увидел бегущие по поверхности металла разводы, очень похожие на узоры, которые мороз рисует на стекле в зимний день.

— Угу, теперь вижу, – пробормотал он, вглядываясь в эту волшебную паутину.

— Так вот, Александр, это так называемая узорчатая сталь. Она больше известна под названием «дамасской». Слышали, наверно, про такую?

— Кто ж не слышал... Но что...

— Вот это и есть сразу бросающаяся в глаза нестыковка номер один. Дело в том, что такой протравленный на поверхности стали узор люди научились делать намного позднее того, как с «конвейера» сошел последний гладиус. Я не ошибусь, если скажу – через тысячу лет! Кроме того… нестыковка номер два – этот меч в таком идеальном состоянии, что... – он не закончил фразу и спросил, – теперь вы понимаете?

— Так что? Вы имеете в виду, что этот экземпляр принципиально не мог быть изготовлен

в то время?

— Совершенно верно! – профессор с сочувствием посмотрел на расстроенного гостя, ожидания которого не сумел оправдать.

— Жаль... а я думал... Я, к слову, сам имею некоторое отношение к оружию: фехтовал когда-то. И сравнительно неплохо, – рассеянно добавил гость.

– Я понимаю, – задумался профессор, – но... вы меня, конечно, извините – это такое же «отношение», какое имеет водитель автомобиля к его изготовлению.

— Но могут же отдельные экземпляры хорошо сохраняться? – не терял надежды Максимов.

— А вот это другой вопрос... В принципе такое не исключено... если предметы хранятся в храмах. Или передаются как семейные реликвии из поколения в поколение.

— Как раз это я и имею в виду.

— Ну, в принципе, такое бывает, если меч никогда не лежал в земле... Я имею в виду – его не раскопали, – задумчиво сказал профессор. – Хотя мы знаем примеры отличного сохранения железной утвари и других предметов, да и не только железных... в особых условиях, при отсутствии влажности. Вспомните мощи. Но такие подарки, скажу вам, судьба преподносит нечасто.

— Есть ли где-нибудь еще подобные экземпляры?

— Да, есть. Есть, разумеется, в римских музеях. В музее «Истории человечества» в Нью-Йорке... В Лондоне есть. Но в таком великолепном состоянии, повторяю, нечасто,.. нечасто встречаются. Я вам заявляю со всей ответственностью специалиста, – он самодовольно улыбнулся и подчеркнул, – без ложной скромности скажу: в нашей стране гладиуса в таком состоянии никому, никогда находить не доводилось. Далековато мы проживаем от... если можно так выразиться… от «месторождений» гладиусов... Да пожалуй, и в мире... тоже что-то не припоминаю. Кроме того не забывайте про первое обстоятельство – узоры.

Он порылся в ящике письменного стола и, достав лупу в красивой латунной раскладной оправе, стал скрупулезно разглядывать клинок. Потом перешел к эфесу. Он брал в руки меч, стараясь определить центр тяжести, даже взмахнул им несколько раз. Потом начал рассматривать его на свет, проверяя остроту заточки клинка.

 И вдруг продекламировал нараспев:

Ты видишь – два меча, и в них горит огонь Эдема. Один – железная душа, другой же тьмы чернильной сын. Вложили их в ладони, простого смертного и бога, До крови стертые о рукоять…

Потом помолчал и, покачав головой из стороны в сторону, промолвил:

— Даже не знаю, что и сказать. Если не принимать во внимание, что такая сталь принципиально не могла быть изготовлена в античный период... Знаете, по современным понятиям в те времена сталь была, честно говоря, дерьмовая... Но в остальном я не нахожу никаких признаков подделки. Смотрите, вот сюда, видите... клеймо мастера. Мне такой не известен. А вокруг клейма буквы...

— Позвольте... – Максимов взял в руки лупу. – Да, действительно, что-то написано. По-гречески?