Пушкин
Шрифт:
Бесспорным победителем состязания, по позднейшему свидетельству И. И. Пущина, вышел Пушкин. Он, видимо, побил рекорд как быстротой исполнения («Пушкин мигом прочел два четверостишья…»), так и высоким качеством своих катренов («которые всех нас восхитили»). Кошанский заинтересовался опытом и унес его с собой.
Этот ранний набросок Пушкина не дошел до нас. Но та же тема Кошанского разрабатывается поэтом в 1814–1815 годах в прелестных французских стансах «Avez vous vu la tendre rose…» («Вы нежную видали ль розу…») и в коротеньком лирическом стихотворении «Где наша роза?», в котором нет и тридцати слов и где трактовка образа поражает своим лиризмом и живописностью.
Дальнейшее свидетельство Пущина — «наши стихи вообще не клеились» — вызывает некоторое сомнение. Ведь среди участников турнира находилось еще несколько даровитых поэтов. Здесь был Илличевский, который рано стал мастером малых жанров — надписей, мадригалов,
Титульный лист «Цветов греческой поэзии» Н. Кошанского (1811). По этому сборнику античной лирики лицеисты знакомились с греческими поэтами.
В классе Кошанского находился и Дельвиг, написавший в 1814 году стихотворение «Фиалка и роза». При некоторой лености и незначительных способностях к наукам, Дельвиг с малых лет отличался «живостью воображения» и влечением к поэзии. Пушкина поразил его вымышленный рассказ об участии в походе 1807 года. Отец Дельвига был военным, и мальчик с поразительным правдоподобием описывал товарищам различные опасности, которым он подвергался, следуя в обозе за воинской частью своего отца. Пушкин чрезвычайно ценил такие устные рассказы, правильно усматривая в остроумном замысле и художественной убедительности импровизации признаки подлинного творчества. В устных коллективных рассказах лицеистов Дельвиг первенствовал неизменно, поражая товарищей богатством интриг и затейливостью сюжетов. Еще в детстве он увлекался мифологией, а в лицее, углубляя этот интерес, указал своим товарищам, в том числе и Пушкину, путь к античной поэзии. Сам он особенно полюбил Горация, прилежно изучал его на уроках Кошанского и дал замечательные образцы од в латинском духе, восхищавших Пушкина «необыкновенным чувством гармонии и классической стройности».
Ленивый в классах, Дельвиг тщательно изучал поэтов. «С ним читал я Державина и Жуковского, — вспоминал впоследствии Пушкин, — с ним толковал обо всем, что душу волнует, что сердце томит…» Дельвиг первый выказал подлинное поклонение пушкинскому дарованию, когда оно только начинало проявляться, и, видимо, глубоко тронул его этой влюбленностью и беззаветной верой в его гений. Ни к кому из своих литературных друзей Пушкин не относился с такой нежностью, как к Дельвигу, высоко ценя его пленительную личность и благородный стих. Только «две музы», по его позднейшему выражению, слетали в лицейский круг, только автор «Дориды» представлялся ему родным и подлинным поэтом среди других школьных стихотворцев.
Н. М. Карамзин (1766–1826)
Портрет работы Тропинина (масло).
«Карамзин освободил язык от чуждого ига и возвратил ему свободу, обратив его к живым источникам народного слова» (1833–1835).
А. А. Дельвиг (1798–1831).
Четверостишие о двух властителях, милосердном и жестоком, — Нероне и Тите — признано теперь собственноручной записью Пушкина и относится к 1817–1818 годам. Рисунок акварелью и сепией.
Товарищ песен молодых, Пиров и чистых помышленийВ. А. Жуковский (1783–1852)
Акварель неизвестного художника из альбома Жуковского.
Его стихов пленительная сладость Пройдет веков завистливую дальИначе относился Пушкин к другому лицейскому поэту — Кюхельбекеру. Уже в одном из первых рукописных журналов царскосельских воспитанников — «Вестнике», в номере от 3 декабря 1811 года помещен
Пушкина отводило от Кюхельбекера и разное направление их творческих исканий; поклонник прозрачного и четкого слова, новой разговорной поэтической речи, Пушкин не мог принять сложных опытов Кюхельбекера в торжественном старинном стиле. Отсутствие легкости в писании стихов обращало Кюхельбекера к сложным размерам, в тяжеловесности которых он ощущал некоторое соответствие своей ранней манере мыслить и выражаться. Знакомство с немецкой поэзией ввело в его кругозор размеры античной эпопеи, уже представленные в Германии XVIII века фоссовскими переводами Гомера. Кюхельбекер пробовал применять гекзаметр к темам современной лирики, отстаивая преимущество этого сложного размера перед легкими или «простыми» ритмами хорея или ямба. Пушкин, учившийся у французов, не знавших гекзаметра, не чувствовал влечения к этому размеру и не признавал за ним преимуществ в плане лирической поэзии. По таким вопросам стихосложения происходили видимо, жаркие споры между сторонниками двух поэтических направлений, свидетельством чему может служить пушкинская эпиграмма 1814 года «Несчастна Клита»:
Внук Тредьяковского Клит гекзаметром песенки пишет, Противу ямба, хорея злобой ужасною дышет….Она свидетельствует о том, что лицеисты младшего курса спорили о трудных проблемах античной и новой, метрики в ее применении к русскому стиху и что в этих: спорах Пушкин и Кюхельбекер занимали непримиримые позиции.
Только выйдя из лицея, Кюхельбекер проявил себя полностью и вызвал глубокую симпатию Пушкина мужественным характером и трагической судьбой.
Среди лицеистов были еще два поэта: Корсаков и Яковлев; оба оказались и весьма талантливыми музыкантами.
«Трубадур» Корсаков был одним из инициаторов литературного кружка в лицее, издателем первых лицейских газет и журналов; более всего он ценился товарищами, как певец, виртуоз на гитаре и композитор. Посвященная ему Пушкиным строфа в «Пирующих студентах» как бы отзывается «гитары тихим звоном».
Еще разностороннее и ярче было артистическое дарование Яковлева. Дружеские клички — «паяц», «буффон», «проказник», «музыкант», «песельник» — свидетельствуют о живом актерском даровании этого юноши с подвижным лицом и замечательными мимическими способностями. Он блестяще изображал всех лицейских профессоров, начальников и царскосельских жителей — от министра Разумовского до колченогого дьячка. Искрящаяся веселость Яковлева была по сердцу Пушкину, который не слишком высоко ценил его басенные опыты.
Эти скромные лицейские поэты немало способствовали широкой популяризации стихов Пушкина. Корсаков положил на музыку начальные строфы стихотворения «О, Делия драгая» и стансы к Маше Дельвиг. Яковлев дал музыкальную композицию текста пушкинского.
«Дитя харит». Все это распевалось в лицее и в царскосельских домах, где первые строфы Пушкина приобретали известность в форме романсов, написанных его друзьями.
В литературных занятиях принимал также участие «первый ученик» лицея — Горчаков. Он пробовал свои силы в прозе, интересуясь преимущественно историческим жанром (впоследствии он пользовался репутацией дипломата, искусно владевшего пером). В том же историческом роде выступал и один из ленивейших лицеистов, проявивший заметную активность лишь в «издании» журналов, — Константин Данзас.